Awake

      После совместно проведенного выходного дня последовало одно важное изменение: Намджун предложил Сокджину проживать у них и после выздоровления Тэхена. Так учителю не нужно было каждый раз тратить время на дорогу, и Намджун мог быть спокоен, что ребенок не останется один, а Сокджину не придется срочно срываться обратно к воспитаннику в случае внезапной командировки.       Хотя Сокджин и колебался про себя немного, но в итоге предложение принял. Так было действительно гораздо удобнее. А потому на ближайшие дни наметилось много важных дел: предстояло отказаться от аренды старой квартиры, которой пришлось бы пустовать несколько месяцев, а заодно перевезти вещи. Впрочем, с этим без проблем можно было разобраться в то время, пока Тэхен находился на занятиях.       Нашелся и еще один гораздо более значимый момент: Сокджину больше не приходилось натягивать дежурную фальшивую улыбку, встречая Намджуна. Оба уже гораздо искреннее приветствовали друг друга по утрам за чашечкой кофе, охотно перебрасываясь парой дружеских фраз. И в итоге незаметно для себя перешли на ты, когда выяснилось, что Намджун младше Сокджина на два года.       …В ближайшие несколько дней все вещи были успешно перевезены и разобраны, и Сокджин намеревался в честь такого дела сводить Тэхена в кафе. Намджуну, почти согласившемуся присоединиться, в последний момент пришлось уехать на несколько дней в Пусан по рабочим вопросам, так что учитель и воспитанник на это время остались предоставлены сами себе.       Вечером, забрав Тэхена из школы и накормив его, Сокджин позволил себе немного расслабиться, пока просматривал списки интересных кафе и ресторанов с аниматорами, чтобы забронировать им место. Тэхен, которому домашнее задание сегодня готовить было не нужно, пристроился рядом: улегшись животом на плотном мягком ковре гостиной и обложившись карандашами и фломастерами, увлеченно начал рисовать.       Вечерняя идиллия нарушилась не скоро, когда мальчик с удовлетворением перевернул очередной разрисованный лист.       — Учитель Ким, — позвал Тэхен. — У меня альбом закончился. А чистого больше нет.       — Ты еще хочешь рисовать? Может, порисуешь в тетради? — Сокджин только усмехнулся, глядя, как в ответ на это предложение ребенок недовольно наморщил нос.       — У папы в кабинете наверняка должна быть чистая бумага, — заявил Тэхен. — Он часто мне ее из их типографии приносит.       — А он не будет против, что кто-то зайдет в его комнату? — с сомнением спросил Сокджин, которому не очень улыбалось рыться в чужих вещих в поисках принадлежностей для рисования.       — Да он даже не заметит, — тут же заверил Тэхен.       — Ну, хорошо, я схожу посмотрю. Но если что, то это ты меня заставил, — шутливо пригрозил Сокджин.       Он отправился в комнату, куда прежде ни разу не заглядывал — в своем пристанище Намджун сам следил за чистотой. Зайдя и неуверенно осмотревшись, Сокджин подошел к типичному офисному шкафу, в которых обычно хранилась документация. Внутри оказались аккуратно сложенные коробки и папки, занявшие почти все пространство. Начав с пирамиды пониже, Сокджин спускал коробки одну за другой. В основном все коробки были забиты подшивками разных журналов, многочисленными рекламными буклетами и листовками, которые печатала редакция Намджуна.       Искомое обнаружилось почти в самом низу — в коробке аккуратной плотной грудой лежали тетради, ежедневники и блокноты. В первом же вытащенном наугад блокноте оказались какие-то записи. Четкий аккуратный почерк наверняка принадлежал Намджуну, и Сокджин, не желая посягнуть на что-то личное, почти отложил находку… Но зацепился взглядом за некоторые строки.       Лирика оказалась местами грубоватой, нехитрой, но удивительно жизненной и цепляющей. Забыв об угрызениях совести, Сокджин листал страничку за страничкой, вчитываясь в одно стихотворение за другим. С каждым разом отмечая, как хорошо бы они легли на подходящую мелодию. Бывшему учителю музыки ничего не стоило создать в голове нужное звучание, припевая и проговаривая про себя вычитанные строки — большинство творений явно было рассчитано на жесткую читку рэпом. Сокджин, конечно, в направлении разбирался, но не слишком жаловал — до нынешнего момента.       — Учитель Ким, вы там застряли? — звонкий голос Тэхена заставил чуть не вздрогнувшего от неожиданности Сокджина вернуться в реальность.       — Погоди минуту, кажется, я нашел для тебя бумагу, — рассеяно бросил мужчина, задумчиво оглядывая свою находку. И, решившись, быстро засунул ее карман домашних брюк, мысленно пообещав, что вернет все на место при ближайшей возможности.       Вернуться к блокноту Сокджин смог уже значительно позже, когда отправил Тэхена спать. Уже у себя в комнате, для удобства расположившись в расправленной постели и включив ночник, он более внимательно начал все перечитывать. У некоторых стихов были подписи, подтверждающие авторство Намджуна. Встретившиеся же кое-где даты дали понять, что это все было написано еще во время учебы школе, в старших классах. Где-то на второй трети страниц записи прекращались.       — Почему он перестал сочинять?.. — Сокджин задумчиво пролистал оставшиеся пустые страницы. — У него отлично получалось, он почти каждую неделю записывал что-то новое, ему ведь это нравилось?       Тихий шорох двери в прихожей в ночной тишине заставил Сокджина торопливо убрать записи под подушку и поспешить наружу. Намджун, похоже, сумел разобраться с делами и приехал раньше, чем планировал — Сокджин ждал его только завтра вечером.       — Доброй ночи, — уже привычно поприветствовал он. Намджун устало, но приветливо кивнул, с облегчением избавляясь от опротивевшего уже дипломата.       — Все в порядке? — с искренним беспокойством спросил Сокджин, отмечая пролегшие под глазами круги.       — Не совсем, но дело привычное, разберемся, — жаловаться на рабочие проблемы не было ни сил, ни желания. Сокджин окинул его сочувствующим взглядом.       — По-моему, тебе нужен перерыв. Ты не хочешь сходить выпить?       — неожиданно даже для себя предложил Сокджин.       — Что, прямо сейчас? — Намджун был вымотан скорее морально, чем физически — все же основную деятельность его составляла типичная офисная работа. И предложение немного развеяться внезапно показалось очень даже заманчивым.       — Тэхен уже спит, сходим недолго в бар куда-нибудь неподалеку, на парочку рюмок.       Возражений против последовавшей заботливой мягкой улыбки у Намджуна не нашлось. Убедившись, что Тэхен крепко спит и не потеряет их, они не спеша прошлись до ближайшего работающего заведения. Народу даже в такое время было достаточно, но обстановка казалась вполне спокойной и тихой. Ограничившись парой бутылок соджу на каждого, Сокджин и Намджун неторопливо прикончили один стаканчик за другим. В голове обоих приятно зашумело — еще более чем трезвы, но достаточно навеселе, чтобы забыть о субординации и не загоняться значимостью личных проблем. Разговор за выпивкой тек так же легко, как и спиртное, лениво и плавно переходя с одного на другое.       Намджун даже под градусом не стал многословно жаловаться на свою жизнь и бывшую жену, но пара-тройка наводящих вопросов прояснили наконец для Сокджина его не самое счастливое прошлое. Скупых сдержанных откровений хватило, чтобы хотя бы отчасти высвободить изнутри то, что давило на Намджуна все последние годы — одиночество, горечь, обида, так и не узнавший выхода гнев от незаслуженного предательства. Уже дома, сжав в ответ на прощание руку, Намджун вдруг притянул Сокджина к себе.       — Намджун?.. — осторожно позвал Сокджин, чувствуя, как разливается по телу тепло от коснувшегося шеи чужого горячего дыхания.       — Я только… Сказать спасибо…       Хватка стиснутых на спине рук немного ослабла, так что Сокджин чуть отстранился, чтобы взглянуть на прижавшегося к нему мужчину — глаза его были закрыты, а рот, почти коснувшийся чужой, нервно бьющейся жилки, трогательно приоткрылся: Намджун крепко спал.       Сдержав смешок, Сокджин бережно довел его до спальни и не без труда, но уложил на кровать. С трудом сдерживая желание улечься здесь же по соседству, он избавил Намджуна от брюк и пиджака, перед уходом набросив на мужчину покрывало. А добравшись наконец до собственной спальни, еще долго и мучительно ворочался, списывая как будто раскалившийся вокруг воздух на выпитый алкоголь.