Misery and pain

Перед глазами заплясали чёрные точки, ноги подкашивались… Это конец?.. *** Стефан схватил Клауса за руку, изо всех сил сдавил запястье. Пальцы гибрида разжались, и с противным хлюпающим звуком сердце девушки встало на своё место. Ещё секунда – и всё было бы кончено. Стефан разжал пальцы. Клаус, которого внезапно покинули силы, рухнул на колени. Кэролайн упала бы на пол, если бы Стефан не подхватил её. Сознание вернулось к Клаусу. В ужасе он смотрел на свою окровавленную руку, на безвольно повисшую на руках Стефана Кэролайн, на алое пятно на груди девушки. Осознание совершённого целиком заполнило Первородного. – Кэролайн… – выдохнул Клаус. Девушка слабо шевельнулась. Глубоко вдохнула. Открыла глаза. Голова всё ещё кружилась, но постепенно стойкий организм вампирши справлялся с пережитым. – Стефан? Ты принёс плоскогубцы? Спокойный тон девушки поразил Сальваторе-младшего. Как она могла быть так спокойна после того, как только что оказалась на волосок от смерти? Дрожащими руками Кэролайн выхватила плоскогубцы из его рук. – Уходи! Стефан вопросительно изогнул бровь. Она серьёзно, оставить её наедине с этим психопатом, который, к тому же, ещё и не в себе? – Спасибо, что спас меня! Уходи! Кэролайн не хотела, чтобы кто-то видел Клауса настолько слабым. Никто не должен был видеть страданий всемогущего Древнего. Но Стефан не собирался уходить. Напротив, эта ситуация всё больше и больше напрягала его, и он хотел получить ответы на свои вопросы. – С ним я тебя не оставлю, нравится тебе это, или нет. Кэролайн метнула на Стефана взгляд, говоривший о благодарности и раздражении одновременно. Девушка опустилась на колени перед Клаусом. – Позволь мне помочь тебе, хорошо? Будет больно, но… – она так и не подобрала нужных слов. – Просто не бойся. Клаусу казалось, что его выжали, как тряпку. Никаких сил не оставалось. Безвольно опустив руки, уронив голову на грудь, мужчина покорно ждал. Тупая боль уже словно стала частью его. И снова Кэролайн смотрела на прикрытый тонким слоем кожи почерневший бугорок. Снова ей становилось плохо от одной мысли о том, что она должна была сделать. Стефан хотел бы помочь ей сейчас, но не знал, как. Он только помешал бы девушке осуществить задуманное. Сальваторе-младшему оставалось лишь стоять и смотреть. Разрывая плоть, плоскогубцы захватили обломок кола. Голова, казалось, раскалывалась надвое от нечеловеческого крика Клауса. По всему телу Первородного снова прошли судороги. Кэролайн пыталась удержать плоскогубцы и Клауса одновременно. Стефан поспешил ей на помощь, присев рядом, крепко держа всесильного гибрида за плечи. Кэролайн рванула на себя инструмент. *** Рана затягивалась на глазах. Все трое участников финального аккорда этой сцены задыхались. Клаус бессильно обмяк в руках Стефана. Кэролайн с изумлением взирала на кусок дерева, причинившей и Первородному, и ей столько мук. Оправившись от шока, она отложила в сторону плоскогубцы и крепко обняла Клауса, прижимая к себе, буквально вырвав его из рук Стефана. Девушка шептала что-то нечленораздельное, счастливо улыбалась, смеялась, целовала мужчину, снова шептала что-то. Клаус открыл глаза, неуверенно улыбнулся, обнял своего ангела. – Я люблю тебя, – прошептала Кэролайн в ухо Первородному, чтобы точно знать, что он слышал её. – Я люблю тебя, – ответил Клаус. В глазах мужчины стояли слёзы счастья. Это не было галлюцинацией, это не было сном. Она любила его. Она любила его. О Стефане, у которого глаза с тарелки стали и нижняя челюсть чуть не до пола отвисла (да-да, он-то тоже это слышал), двое влюблённых забыли. Всё ещё не веря своим глазам, Сальваторе-младший поднялся с пола. Ты любишь Клауса? Вот это!.. Однако вслух Стефан ничего не произнёс. Подняв с пола обломок кола из белого дуба, парень тихими шагами покинул дом Майклсонов. Ему много над чем предстояло поразмыслить. Вопросов стало ещё больше. «И когда ты успела влюбиться в него?» – недоумевал Стефан.