Misery and pain

Кэролайн надела светлое салатовое платье и открыла дверь комнаты Ребекки. Клаус, который также привёл себя в порядок, уже ждал девушку, и на его щеках играли солнечные ямочки. – Ты восхитительна. Кэролайн смущённо улыбнулась ему в ответ. Клаус, как истинный джентльмен, предложил даме руку. Неизвестно, что нашло на него в этот момент, но он хотел быть галантен и сдержан. Наверное, это время он раньше любил больше всего – время, когда нужно было сочетать изысканность и утончённость с острой перчинкой собственного стиля, с особенными изюминками своих далеко не безобидных развлечений. Начало XX века. Время, когда прошлое ещё было живо, а будущее стремительно приближалось и окружало. Время, когда все балансировали на грани старого и нового мира. Он не мог вполне насладиться этим временем, но он по-своему любил его. Это было время свободы желаний в прекрасных оправах зеркал. Кэролайн приняла правила игры. Клаус не переставал удивлять её новыми гранями своей натуры, и каждую грань она всегда воспринимала болезненно остро – он мог полностью измениться, оставаясь при этом верным себе. Раньше она не признавалась себе в этом, но каждое новое проявление им своего характера и образа мыслей неизменно рождало в ней интерес к глубинам его души. Они спустились. Тёплый взгляд Клауса обволакивал, дарил успокоение и радость. Кэролайн удивлялась, как она могла не замечать этого взгляда ещё совсем недавно. Но на дне глаз Клауса таилась смутная тревога, и девушка не могла этого не заметить. Та же тревога лежала у неё на сердце. Они боялись друг за друга и за этот мир, и оттого, казалось, ещё отчаяннее были привязаны друг к другу. Клаус мягко захлопнул дверцу машины, выдерживая правила игры. Кэролайн наслаждалась новыми ощущениями. Мужчина скользнул в водительское кресло, уверенно повернул ключ зажигания. – Наслаждайтесь поездкой, mademoiselle. Кэролайн чувствовала себя если не королевой, то, по крайней мере, очень высокопоставленной особой, привыкшей вращаться в великосветских кругах. Всё было так просто, так естественно – и вместе с тем так необычно. – Поездкой и Вашим обществом, сир, – ответила она прежде, чем успела подумать. Клаус улыбнулся одному ему понятной улыбкой. Каждый раз он восхищался Кэролайн и радовался, как ребёнок, сумев подобрать ключик к тем сторонам её натуры, о которых она сама, может быть, не подозревала, но которые он видел в ней. Дорога прошла в молчании. Но оно не было в тягость. Это было молчание единства духа, когда не надо слов, когда мысль одного продолжается в сознании другого. Странно, как раньше оба не замечали того, насколько они связаны. Машина неслышно остановилась у дома Форбс. Клаус открыл дверцу и подал Кэролайн руку. Игра продолжалась. У порога Клаус поцеловал руку Кэролайн. И снова по коже побежали мурашки, а внутри разлилось приятное тепло. – Благодарю Вас за те минуты, что Вы подарили мне, mademoiselle, – бархатный голос мужчины вселял уверенность в завтрашнем дне и очаровывал утончённостью момента. Кэролайн улыбнулась и кивнула с видом осознания своего совершенства. Так, как это сделала бы истинная леди. Легко взлетев по ступенькам, открыв дверь, девушка обернулась. – Au revoir, Клаус. Блондинка послала любимому воздушный поцелуй перед тем, как закрыть дверь. – Береги себя, – еле слышно прошептал Клаус, зная, что девушка услышит его. – Береги себя, – еле слышно прошептала Кэролайн, когда реальность вновь обступила её.