Misery and pain

Кэролайн поднялась в свою комнату и опустилась на кровать. С лица девушки не сходила улыбка, но вместе с тем душу разъедало понимание того, в насколько опасном положении находились сейчас не только они вдвоём, но и все, кто жил на земле. Она очень боялась за Клауса. Сердечко в бешеном ритме отсчитывало секунды. Может быть, именно сейчас, когда она сидит здесь, ему снова нужна её помощь? Кэролайн гнала прочь эти мысли, но тревога не покидала её. Один раз она уже чуть не потеряла его… Нет, нет, нет! Всё будет хорошо! Я верю. Ты обещал мне, что всё будет хорошо. Голова раскалывалась от хаоса мыслей и догадок. Кэролайн пыталась понять, что им делать теперь, как жить, как бороться. Как теперь жить мне? И ещё её тревожили её чувства к Клаусу. Она знала, что он будет ждать, пока она сможет полностью отдать ему свою душу, и безумно боялась, что, когда этот момент наступит, она рассыплется на ослепительно сверкающие капли, и его пальцы поймают лишь ветер. Она боялась, что любовь к нему переполнит её. Она понимала, что эта любовь – на года, что это чувство глубоко и серьёзно, и боялась самой себя, боялась окунуться с головой в омут чарующих удовольствий и тайных желаний. Любовь к Клаусу была для неё запретным плодом. И, вкусив его, она чувствовала себя так, как, наверное, чувствовала себя Ева, совращённая змием-искусителем – это было так маняще сладко… и так страшно. – Я подумаю об этом завтра, – произнесла Кэролайн фразу героини одной из своих любимых книг, сняв платье и ныряя под одеяло. *** Клаус вошёл в дом, ещё хранивший воспоминания о разыгравшихся в нём событиях. Внезапно огромный особняк показался Первородному слишком просторным и давящим своей пустотой. Клаус вздохнул. Но это ощущение не было похоже на прежнее отчаяние одиночества. Он был не один. Теперь он был не один. Самая чистая сердцем девушка любила его. Клаус невольно улыбнулся. Дом хранил воспоминания о ней. Стряхнув с себя очарование момента, Клаус решительной походкой направился в библиотеку. Легенда о Сайласе. Возможно, среди старинных свитков и полустёртых рукописей было что-то, что могло бы дать хоть какие-то зацепки. Мужчина не знал, сколько времени он провёл в библиотеке, когда пронзительно громкий в напряжённой тишине звонок телефона оторвал его от поисков. – Алло, – рассеянно ответил Клаус на звонок. Этот номер был ему неизвестен. – Здравствуй, брат. – Элайджа? – Клаус был поражён, услышав голос брата. – Именно. Ты ведь всё ещё в Мистик-Фоллс? Нам надо поговорить. Клаус понял, что разговор предстоял серьёзный. Элайджа никогда ничего не делал просто так. Что могло заставить его искать встречи? – Да, в Мистик-Фоллс. Возвращайся, брат. – Я приеду. Элайджа бросил трубку, чем довольно-таки сильно удивил Клауса. И это неожиданное появление, и странная манера говорить по телефону подсказывали Древнему, что старший брат сильно взволнован. Вот только чем? Он обещал приехать. Клаус решил выкинуть пока из головы этот разговор и обсудить всё при личной встрече. Мужчина вновь углубился в изучение книг, делая себе заметки. К утру записная книжка была уже вся исчёркана обрывочными сведениями. Как правило, Клаус не вёл дневников и органайзеров, но сейчас ему необходимо было упорядочить весь полученный объём информации, для чего такая форма записей подходила как нельзя лучше. Потом он, конечно, уничтожит эту маленькую книжечку – никогда не знаешь, вдруг она попадёт в руки противника, а это слишком опасный козырь, чтобы так легко разбрасываться им.