Misery and pain

Ливень ударил в лицо с неистовой силой. Бей, хлестай меня по щекам, стихия! Дай силы забыться! Дай силы забыть! Дай мне не думать о ней каждую секунду, не вспоминать её обжигающих кожу прикосновений, не ощущать на моих порочных губах миндально-горьковатую сладость губ моей девочки, моего ангела, моей Кэролайн! Снова и снова ты будешь убивать меня, моя милая, моя любимая, моя родная. И я буду умирать, снова и снова, и боль даже будет доставлять наслаждение мне. Я не могу так больше, это чувство сильнее меня, а ты играешь со мной, не боясь опалить своих крыльев! Но однажды я не смогу противиться тому, что сжигает меня изнутри. Прости, любовь моя, прости за всё. Я не могу, я не могу разучиться дышать тобой одной! Убей меня снова, моя девочка, снова и снова… Не могу сказать даже: “Sometimes I wish I was dead” – я давно мёртв. Какая ирония! Клаус горько улыбнулся своим мыслям. За все эти годы он ни разу не любил так. Любил ли он вообще? Он не мог найти ответа. Впервые за столько лет он хотел доверить себя всего женщине, впервые хотел раствориться в близости с нею. Он безумно боялся потерять себя в этой любви, боялся разлететься на куски, на мельчайшие атомы и не быть собранным вновь – и одновременно до помрачения рассудка цеплялся за малейшую возможность любить ту, которая перевернула его жизнь, став для него всем. Убить меня не так уж сложно... Разрежь меня ложью осторожно… Слишком рано, ещё слишком рано! Чёрт возьми, но если ты снова лишь играешь со мной? Ты сама понимаешь ли, что разрываешь моё тело на куски, раздираешь мою душу? Кэролайн! Я не могу больше выносить этого! Я буду ждать тебя, буду ждать вечность, но… Он никогда не умел молиться Господу: сначала не придавал значения вере, а потом уже не смел. Бог – говорят, он слышит всех, нужно только найти в душе слова. Клаус не мог. Он знал слова молитв, знал псалмы и песнопения, обряды множества религий, но никогда не смел обратиться к Всевышнему. Всё казалось фальшивым и ненужным в те моменты, когда душа устремлялась в высший мир. Говорят, Ты прощаешь всех, Господи. И отвергнувших Тебя грешников, много раз преступивших через черту смертного греха, прощаешь Ты. Но достоин ли я прощения, тот, кто долгие годы упивался мраком, порождением которого является и по сей день, упивался дарованными им властью и силой? Сегодня, в эту секунду, я хочу припасть к подножию Твоего престола и молить Тебя одного меня карать за мои деяния. Они не виноваты в том, что делал я. Ни Кэролайн, ни Элайджа, ни Ребекка. И я снова не смею просить тебя. К кому мне идти, что мне делать?! Неистовая стихия грозилась, завывала, с новой силой бросалась на Древнего, тщась свалить его с ног. Он не чувствовал ничего. Резким, размашистым шагом, не оборачиваясь, он всё дальше и дальше уходил от дома Кэролайн. Когда-нибудь я добьюсь твоей любви. А пока ещё слишком рано. Тук. Слишком рано, Клаус. Тук. Но что бы ты ни думала обо мне, я сделаю всё возможное, чтобы защитить тебя и семью. Клянусь, любимая.