Misery and pain

Безумие Кэролайн сменилось тихой радостью. В какой-то момент пришло понимание реальности происходившего, и девушка успокоилась, согретая этим чувством. Она уже не рыдала, не смеялась, а тихо плакала, уткнувшись лицом в шею Клауса. Уверенность и чувство защищённости разливались по всему организму, и Кэролайн затихла в кольце рук любимого. Закрыв глаза, девушка вдыхала аромат парфюма Клауса, смешанный с запахом тела мужчины, теряясь в давно забытом ощущении счастья. – Кэролайн, – Клаус нежно коснулся губами волос девушки, – выпей. Она, не открывая глаз, приняла из его рук бокал. Первородный аккуратно придерживал сосуд, не давая ни капли пролиться в дрожавших руках любимой. Кэролайн поднесла бокал к губам и сделала неторопливый глоток. Горло свёл спазм тошноты, и блондинка резко открыла глаза, уставившись в ужасе на переливавшуюся, игравшую всеми оттенками алого жидкость. Она смотрит на меня остекленевшим взглядом, и на её лице навсегда застыло выражение ужаса и боли. За что, за что я убила её?! Монстр, вот кто ты, Кэролайн Форбс! Монстр! Бокал выпал из рук Кэролайн. Она с отвращением наблюдала, словно загипнотизированная, как по одеялу медленно расползается вязкое, липкое пятно. К горлу снова подступала тошнота. Клаус не мог понять, почему кровь вызвала на лице любимой ужас, но интуитивно прижал к себе голову Кэролайн, заставив девушку оторваться от созерцания пятна. Плечи блондинки дрожали, она рвано хватала воздух, чувствуя, что ещё немного, и её стошнит прямо здесь. Клаус аккуратно высвободил девушку из плена одеяла, стараясь не позволить ей снова увидеть кровь. Он не знал ничего о причинах такой реакции Кэролайн, но понимал, насколько ей было плохо. Стены комнаты слились в причудливой пляске смерти и страха, и ничего нет, кроме омерзения к себе самой и леденящего душу взгляда убитой. Боже мой, я убийца, я монстр, я!.. – Пусти… – с трудом простонала Кэролайн, пытаясь высвободиться, чувствуя, что не может контролировать рвотные позывы. Запах, этот запах… Он сводит с ума, подчиняет разум. Каждой клеточкой тела я хочу испить этот напиток. Но я убийца! Убийца! Я монстр! И её остекленевшие глаза, глаза моей жертвы!.. Так и не освободившись из рук Клауса, Кэролайн неестественно изогнулась, но её организм ограничился лишь ощущениями рвоты – желудок девушки слишком давно пустовал, – и от этого стало только хуже. Клаус не знал, что делать. Ему даже в голову не пришло просто внушить Кэролайн. Сказать, что он был напуган – значит ничего не сказать. Состояние девушки повергло его в ужас. Через что же пришлось пройти тебе, что вкус крови вызывает такое отвращение у тебя!? Моя маленькая, что же!.. Кэролайн хватала ртом воздух, а Клаус осторожно поднялся, держа её на руках, и направился к выходу из спальни. Своей спальни. Надеясь, что к обычной пище организм Кэролайн отнесётся лучше. Хоть как-то поддержать твои силы. Пока. Пока я не придумаю, как помочь тебе пить кровь. Я научу тебя заново. Тебе нужна кровь. Господи, за что, за что страдает она?! Если придётся, я внушу тебе пить кровь, но ты будешь жить. Я должен буду сделать это, не знаю, как. Но ведь ты же уже сейчас похожа на живой труп. Что будет с тобой через несколько дней? Господи, покарай меня за все мои грехи, но дай её жить, дай ей счастье! Постепенно первое омерзение Кэролайн проходило, уступая место ужасу перед собой? перед совершённым? перед всплывавшей в сознании картиной? Девушка не отдавала себе отчёта. Бессознательно ища защиты, она сильнее прижималась к Клаусу, словно хотела впитать в себя хоть часть его уверенности и силы. В душе Клауса бушевал ураган эмоций, а в голове крутились миллионы мыслей.