Misery and pain

Первым, что увидел Элайджа, войдя в гостиную, стал Клаус, кормивший с ложечки смущённую растерянную Кэролайн. – Ну, ещё одну, ну за меня, пожалуйста. Девушка улыбнулась. – Клаус, за тебя я уже съела ложку. Я не голодна, уверяю тебя, я в порядке. Элайджа с сомнением покачал головой. В порядке? Ты себя не видела в зеркало ещё, Кэролайн? Какое к чёрту «в порядке»?! И это что, лазанья? Клаус, oh my God, почему ты не напоишь её кровью? – А за меня? – Элайджа мягко опустился в кресло напротив почти что супружеской пары. Кэролайн снова очень смешно смутилась и опустила глаза в пол. Клаус обернулся к брату, всё ещё держа в одной руке тарелку с лазаньей, а в другой – ложку. Несмотря на всю драматичность происшедших совсем недавно событий и усталость, Элайджа не мог не рассмеяться, узрев такую картину. Кэролайн вскинула брови, наблюдая за ним. Вот уж никогда она не ожидала, что старший Майклсон может так искренне и заразительно смеяться. – Ну так что, ложечку за меня? – невинно улыбнулся Элайджа, отдышавшись. – Ну… Если ты настаиваешь… – Кэролайн окончательно смутилась. Элайджа вдруг сменил шутливый тон на серьёзный. – Я настаиваю, что тебе нужна не лазанья, Кэролайн. Клаус выразительно взглянул на брата, прося замолчать. Но тот не понял намёка или сделал вид, что не понял. – Я принесу, – вставая с кресла, произнёс Элайджа. – Не надо! – Кэролайн и Клаус выкрикнули это в один голос. Элайджа нахмурился и снова опустился в кресло. Что-то было не так в этой ситуации, что-то было неестественное в тоне обоих. Страх? Элайджа поймал себя на мысли, что страх не был той эмоцией, которая могла завладеть его братом. Беспокойство? Да, пожалуй, так – страх Кэролайн и беспокойство Клауса. – И почему же не надо? Рассказывайте всё, что есть. Это очень важно. Кэролайн замотала головой. Она никому не расскажет, что пережила. Она просто не сможет. Она не хочет, чтобы кто-то знал. Она не хочет, чтобы Клаус знал. – Это… Это очень личное, правда. Это… Элайджа наклонился к ней и заглянул в глаза. – Важно всё, Кэролайн. Я многое узнал о Сайласе за это время, и, поверь, только если ты расскажешь нам, мы сможем помочь тебе. Ты думаешь, что справишься со временем сама, ты боишься рассказать, ведь так? Кэролайн несмело кивнула. Клаус молчал, сев на диван рядом с любимой и ободряюще обняв её. Он не понимал пока, о чём говорил Элайджа, но его насторожили эти слова. Неужели же впереди их ждали новые испытания? Клаус не хотел, чтобы Кэролайн снова пришлось страдать. Элайджа продолжал, всё так же смотря в глаза девушки: – Правда в том, что ты не сможешь справиться сама. Поверь, я знаю, что говорю. Это сильнее тебя. Он умеет убивать. И пусть он мёртв, твоя боль не ушла. Твои воспоминания давят на тебя. Клаус крепче прижал Кэролайн к себе, разрывая зрительный контакт. – О чём ты, брат? Мы справимся. Элайджа откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Ведьма, которую я привёл. Ты ведь так и не узнал её имени, брат. Кетсия. Её звали Кетсия. Клаус непонимающе уставился на брата. Кэролайн нахмурилась. Где-то она уже встречала это имя раньше, но она не могла вспомнить, где и при каких именно обстоятельствах. – Но… – начал Клаус. – Она должна быть мертва… – Она и была мертва. Но завеса открыта, на короткое мгновение, и она смогла вновь обрести телесное воплощение в этом мире. Знаешь, от чего она умерла? Он держал её в своём доме. Он пытал её, когда она ещё обожала его. Он издевался над ней. И Кэролайн… Кэролайн мелко задрожала. Она вспомнила. Кетсия – та, которая убила Сайласа. Значит, Кетсия?.. – Он говорил о ней. Говорил, что я и она… – прошептала девушка, сильнее прижимаясь к Клаусу. Тот заботливо накинул ей на плечи старый клетчатый плед. – Да, ты и она, – Элайджа открыл глаза и кивнул. – Она умерла потому, что не могла бороться с воспоминаниями в одиночку. Она была сломлена. – Но я не сломлена! Я могу бороться, и я… – воскликнула Кэролайн. – Ты думаешь, что можешь бороться, – устало произнёс Элайджа. – Но можешь ли ты? По щекам Кэролайн текли слёзы, и она даже не пыталась скрыть их. Клаус гладил девушку по волосам, пытаясь успокоить, но он и сам был очень взволнован и встревожен. Элайджа наклонился к Клаусу и Кэролайн и накрыл своей ладонью их соединённые руки. – Вместе мы можем бороться. Мы семья. И ты, Кэролайн, теперь часть нашей семьи. Я уйду, если тебе слишком трудно рассказать мне. Но Клаусу ты расскажешь. Она должна рассказать тебе, брат. Я не хочу, чтобы история повторилась. Элайджа встал и собирался уйти, но Кэролайн подняла на него полные слёз глаза. – Мы семья? – она не верила в эти слова. – Семья, – уверенно ответил Элайджа. – Семья, – повторил Клаус, поцеловав в лоб Кэролайн. – Да, семья… Клаус задумался о своём, не выпуская девушку из объятий. Брат признал его любимую членом их семьи. И за одно только это он уже был безумно благодарен Элайдже. – У семьи нет секретов друг от друга, – отрешённо произнесла Кэролайн. – Ты имеешь право знать, Элайджа. Ей было немного непривычно говорить так со старшим Майклсоном, ведь они даже почти не знали друг друга, но она чувствовала, что поступает правильно. Элайджа взглянул на Клауса. – Останься, – кивнул тот. – Если Кэролайн правда хочет этого… Он снова поцеловал девушку. – Ты права, милая. У семьи нет секретов.