Misery and pain

Ребекка первая убрала руку и встала. – Полагаю, она будет ночевать здесь, Ник? – спросила Ребекка брата. А затем, повернувшись к Кэролайн, прищурилась и произнесла фразу, от которой её самый старший брат, казалось, несколько смутился: – Но учти, если ты громко кричишь, подругами мы вряд ли станем. Видишь ли, я устала… Кэролайн улыбнулась и тоже встала с дивана. Медленной походкой она направилась к Клаусу. Элайджа отпустил руку брата. Кэролайн обняла любимого и повернулась в сторону Ребекки, собиравшейся прошествовать в свою комнату. – Завидуй молча, – да, девушка умела быть стервой там, где это было необходимо. Клаус собственнически прижал к себе Кэролайн и подмигнул девушке, также обратившись к Ребекке: – Знаешь, сестрёнка, это не от Кэролайн зависит. Древняя обиженно фыркнула и гордо прошествовала к себе. Элайджа кинул взгляд на влюблённую парочку. Клаус и Кэролайн светились счастьем. Старший Майклсон подумал, что теперь Ребекка, наверное, ещё долго не успокоится, ведь для их брата самым важным в жизни стала Форбс. Сам он, конечно, был рад счастью Клауса, но не мог не разделять и чувств сестры – на фоне идиллии младшего брата и его любимой собственное одиночество казалось острее и ранило больнее. Кэролайн потянула Клауса за руку наверх. Кажется, она передумала, и слова «но только просто переночевать» больше не были в силе. Взглянув на Элайджу на миг, девушка немного покраснела, но произнесла: – Спокойной ночи. – Спокойной ночи, Кэролайн. И тебе, брат, – Элайджа улыбнулся, понимая, насколько неуместна в данной ситуации избитая формула «спокойной» ночи. *** Клаус притянул к себе Кэролайн, как только за их спинами захлопнулась дверь спальни. Девушка обвила руками его шею и первая нашла губы мужчины, увлекая любимого в страстный поцелуй. Клаус ответил не менее страстно, проникая руками под футболку блондинки, крепче прижимая к себе Кэролайн. Эта ночь будет полна только им двоим понятным наслаждением, этой ночи суждено стать высшим откровением между ними, разрушить последние преграды. Не так быстро. Желание накрывало с головой, но это было бы слишком просто, слишком… Она запомнит эту ночь навсегда. Клаус отстранился на мгновение и сорвал с девушки футболку. Кэролайн сдавленно охнула, когда мужчина, проложив дорожку поцелуев по шее, задержавшись на мгновение на ключице, поцеловал ложбинку между грудей. Но губы Клауса исчезли, оставив после себя холодок. Всем своим разгорячённым телом Кэролайн чувствовала острую потребность в прикосновениях любимого, желала его, как никогда в жизни не желала никого. Блондинка потянулась к мужчине, чтобы одним движением стянуть с него так мешавшую футболку, и он позволил ей это. Вещь оказалась отброшена в угол и забыта. На губах Клауса играла улыбка. Он чувствовал свою власть над любимой, прикасаясь к её таявшему от его прикосновений телу, ощущая отклик на каждое своё движение. Кэролайн игриво провела пальчиками по прессу мужчины, спускаясь ниже, дрожащими пальцами расстёгивая пряжку ремня. Клаус нарушил планы девушки, склонившись к её груди и нежно поцеловав сосок. С губ Кэролайн сорвался стон. Мужчина продолжал пытку, лаская тело девушки руками, переключаясь на другой сосок и вновь возвращаясь. Это были незабываемые ощущения, Кэролайн таяла как воск в его руках. Клаус спустился на живот девушки, прокладывая дорожку поцелуев. Стягивая шортики вместе с кружевными трусиками с любимой, Клаус добрался языком до заветного узелка. Кэролайн запустила руки в светлые волосы мужчины, пытаясь удержаться на ставших ватными ногах. Майклсон ввёл палец в лоно девушки, и блондинка инстинктивно подалась навстречу ему. Мало, слишком мало… Она хотела ощутить его в себе, эта потребность стала неотъемлемой частью её. Кэролайн задыхалась от наслаждения, которое доставлял ей Клаус, поглаживая клитор девушки и одновременно двигая внутри неё указательным пальцем. Она никогда не могла подумать, что ласки могут настолько сводить с ума. – Клаус, пожалуйста… – еле слышно, изнемогая, прошептала девушка. Её тело охватила дрожь. Мужчина поднял голову и улыбнулся. Кэролайн смотрела на него затуманенным взглядом, и из всех её желаний осталось лишь желание быть с ним, слиться в единое целое с любимым мужчиной. Майклсон понял её, уловил тонкую грань между наслаждением и мукой. Он отстранился, но лишь затем, чтобы подхватить девушку на руки и уложить на кровать. Он так долго ждал этого. Страстный поцелуй, и вот его губы вновь сводят девушку с ума, спускаясь всё ниже и ниже, заставляя Кэролайн прогнуться в спине навстречу ему. В мгновение ока Клаус освобождается от последней преграды между их телами. Нависнув над девушкой, заглядывает в её глаза, снова дразнит, и она притягивает его к себе в отчаянном желании чувствовать, ощущать, получить. Он входит резко и затыкает рот девушки поцелуем. Её коготки впиваются в его спину, оставляя капельки крови. Клаус начинается двигаться медленно, срывая с губ девушки невнятные, полубезумные стоны. Она обхватывает мышцами его член, обвивает ногами торс, притягивает к себе. Ещё, ещё. Клаус наращивает темп, не в силах больше сдерживаться, его сущность вырывается наружу, и Кэролайн обнажает свои клыки, не контролируя себя. Рваное дыхание и хриплые стоны обоих наполняют комнату. Клаус слегка царапает шею Кэролайн и вонзает клыки в пульсирующую артерию в порыве неконтролируемой страсти. Девушка вскрикивает, её тело дрожит в судорогах фееричного оргазма. Клаус делает ещё несколько толчков и изливается внутрь девушки. Кэролайн тяжело дышит, её глаза подёрнуты пеленой наслаждения. Клаус, немного придя в себя, выходит из девушки и, устроившись рядом на подушке, прижимает Кэролайн к себе, прокусывая своё запястье, даруя блондинке живительный нектар. Девушка припадает к его руке как к величайшему дару, она пьёт так, словно в последний раз, отчаянно и страстно. В её глазах Клаус видит отражение собственных чувств. *** Элайджа улыбался, стоя на крыльце дома и смотря в ночь. Тонкий шлейф духов всё ещё витал в воздухе. – Я знаю, ты была здесь, Катерина. Тихий шорох, и ладони Петровой лишают Элайджу возможности видеть. Она всегда любила появиться неожиданно. Мужчина улыбается, накрывая руки девушки своими. Её приглушённый шёпот, окутанный тайной, как нельзя уместен в этой ситуации: – Я соскучилась. Ты сказал, что я могу приехать, и я здесь. Он мягко убирает её руки и поворачивается лицом к ней, заключая в кольцо своих рук. Девушка смотрит на него доверчиво и нежно, но в глубине шоколадных глаз таятся искры пожара. Элайджа целует Катерину властно и уверенно, и в то же время невесомо. Ночь – их время, полное пленительного очарования и томной неги.