Misery and pain

Ребекка сидела молча. Элайджа рассказал ей обо всём. Пальцы девушки то сжимались, то разжимались, губы были плотно сжаты, а взгляд задумчив и глубок. Значит, вот как? Всё, во что я верила – не более чем иллюзия? Мираж? А Клаус… С этой блондиночкой. Кэролайн. Что он нашёл в ней? Или… Я знаю, что он нашёл в ней… А ты не так проста, как кажешься. Признаю, эта история впечатлила меня. Если бы меня так любили, как Ник тебя любит… Ну почему у Ника есть всё, а у меня – ничего?! Элайджа тоже молчал, наблюдая за реакцией сестры. Он был с ней предельно честен. Зная об отношении Ребекки к Кэролайн, он боялся, что сестра не примет выбор брата, но что-то подсказывало ему, что когда-нибудь Ребекка обязательно поймёт. Ведь это тот сорт любви, которой так ждёт она сама. Элайджа помнил, как ещё маленькой девочкой Ребекка придумывала романтические истории о прекрасных принцах и воздушных замках, о рыцарях, побеждающих коварных ведьм и злых чудовищ ради счастья с любимой. Сестра выросла, прожила много веков, но вера в чудо оставалась в ней неизменной. Вера в чудо и вера в любовь. Я не знаю, как к этому относиться. Я не люблю её. Она забирает у меня твоё внимание. Она забирает у меня брата. Но она любит Ника, иначе она не смогла бы выдержать этого. Я уверена, что она сломалась бы, если бы её чувства были ложью. Но я должна увидеть сама. – Да, лекарства никогда не было, сестра, – Элайджа думал, что она так переживала из-за лекарства. – Но, может быть, это к лучшему? Нет, не лекарство волнует меня, брат. Оно не достанется никому. Мы все остались в дураках. Я хотела счастья, простого человеческого счастья, но, может быть, ты прав и так даже лучше. Мне нужно подумать. Всё слишком запутанно и внезапно. Чёрт, у меня никогда не будет детей! Ребекка медленно перевоела взгляд со своих пальцев на стену. В тишине было слышно только тиканье часов. – Может быть. Тик-так. Тик-так. – Может быть… – задумчиво повторила Ребекка. И затем, не выдержав, взорвалась: – Я всего лишь хотела быть счастливой, и что в итоге? Снова обман, иллюзия, мираж! Я не могу так больше, Элайджа, понимаешь? Я не могу, я боюсь ступить шаг, чтобы снова не оказаться ни с чем! Столько раз меня предавали, что я не помню уже, как это – верить! Я думала, что у меня будет всё, стоит мне только стать нормальной! Нормальной, понимаешь? Я хотела быть нормальной, чтобы быть счастливой! Почему я не могу быть счастливой? Что я делаю не так? Из глаз девушки брызнули слёзы. Элайджа обнял сестру и прижал её голову к груди, совсем как раньше, когда они ещё были одной семьёй. Когда жива была клятва. – Ты нормальная, Ребекка. Почему ты не хочешь верить в это? Ты нормальная, но слишком искренняя. Мир живёт по своим правилам, и он не любит, когда их нарушают. Но ты не виновата. Ты всё делаешь правильно. И ты будешь счастлива, обещаю. Клаус вошёл в гостиную лёгкой походкой счастливого человека. Он слышал крики Ребекки, слышал её вопрос. Значит, сестра вернулась… Кэролайн вошла следом за ним, не зная, должна ли была видеть сцену, свидетельницей которой стала, и неуверенно остановилась. Ребекка рыдала. Казалось, она не слышала шагов и не замечала вошедших. Клаус смотрел на сестру. Столько лет прошло, а она так и не смогла повзрослеть. Гоняется за иллюзиями. Хотя… Наверное, как и все они. Мужчина чувствовал взгляд Кэролайн, неуверенный, словно спрашивающий позволения остаться. Клаус повернулся к любимой. Но прежде, чем он успел что-либо сказать, Кэролайн подошла к дивану и присела рядом с Ребеккой. Провела рукой по её волосам. – Ты будешь счастлива, Ребекка. Ты не можешь не быть счастлива. Древняя блондинка вздрогнула и удивлённо подняла голову. Ребекка смотрела на Кэролайн так, будто увидела говорящий кактус. Форбс утешает её?! – Я знаю, трудно поверить в мои слова, но я верю, что ты будешь счастлива, – уверенно сказала Кэролайн. – И, знаешь, наверное, это не моё дело, но иногда счастье ближе, чем нам кажется. Гоняясь за далёкими мечтами, можно проглядеть совсем близкую к тебе сказку. Ребекка смотрела на Кэролайн. Неужели это та самая Форбс, с которой они терпеть друг друга не могут? Она и вправду очень изменилась. Она так любит Ника, что готова полюбить и её? Наивно, но приятно. Интересно. И ведь она права. Она не смеётся, нет, она говорит искренне и серьёзно, хотя могла бы просто порадоваться несчастью той, которая находила какое-то странное удовольствие в её неудачах. Возможно, я действительно была слишком плохого мнения о тебе. – Я знаю, трудно сразу забыть о том, что заставляло испытывать неприязнь, но всё же… – Кэролайн протянула руку сестре Клауса. – Я хочу сказать, что надеюсь, что мы сможем найти общий язык. Клаус застыл в дверях. Он не ожидал, что Кэролайн предложит это. Он оценил её поступок. Его любимая, его Кэролайн – девушка, дарящая счастье. Элайджа подошёл к брату, молчаливо намекая, что лучше предоставить девушкам возможность поговорить наедине. Но Клаус не мог уйти, не зная ответа сестры. Две самых дорогих девушки в его жизни… Он не мог бы вынести, если бы они были врагами. Несмотря на все свои ссоры с Ребеккой, он любил её и хотел ей счастья. Клаус хотел семью. Все они вместе – то, что осталось от семьи: Элайджа, Ребекка, он – и Кэролайн. И он был бы счастлив, как никогда. У него было бы всё, что нужно для счастья. Ребекка молчала, непонимающе уставившись на руку Кэролайн. Кто знает, о чём думала Древняя? Тик-так. Тик-так. Внимание Клауса было приковано к двум блондинкам. Наконец Ребекка пожала руку Кэролайн и улыбнулась. – Мир? – Мир, – улыбнулась в ответ Кэролайн. Лицо Клауса осветилось улыбкой. Он понимал, что сразу девушки не смогут стать подругами, но был безумно рад, что они не устроили ссоры и даже решили найти общий язык. Семья. Элайджа сжал руку брата. Он тоже был счастлив. Наконец-то они вместе, и все трудности остались позади. Он верил в это.