Fox Chimes

Больше всего на свете Чую пугает то, как быстро проходят года. История всегда повторяется, и никто никогда не учится. Никто не живет достаточно долго, чтобы… С годами Дазай становился наглее и невыносимее. Его движения были все менее изощренными — их сложнее игнорировать. Эти невинные касания переросли в дразнящие ласки, что вынуждали Чую затаить дыхание, ведь они были такими частыми в далеком прошлом. Счастливый взгляд в глазах Дазая с каждой встречей затягивал все сильнее, и каждый раз лис видел эти теплые янтарные глаза, что постепенно омрачались тьмой человечества, а Чуя начинал все сильнее и сильнее желать навсегда забрать Дазая из города. Лис никогда не спрашивал, но знал, что жизнь Осаму не была счастливой. Люди способны к безграничной жестокости, ибо внутри они были отвратительными и уродливыми существами. Ему было больно видеть, как детский свет в глазах Дазая становился лишь тлеющими угольками, а они — черными углями и сажей, которая пятнала когда-то теплый цвет его глаз. Понемногу характер его визитов стал меняться. Чуя давно привык к несерьезной привычке Дазая лезть в опасность, но в тот самый день, когда лис доставал его тело из петли, все стало таким… невыносимым. По крайней мере, на этот раз он пришел не слишком поздно Каждый раз Чуя находил Дазая едва дышащим, каждый раз он ловил его, пытаясь сохранить его собственную жизнь — это вынуждало лиса удивляться, как живет Дазай, что это побуждает его к таким отчаянным действиям. Чуя чувствовал, как сжималась его грудь, словно на нее давит тяжелая ноша. Эта судьба… Чуя ожидал подобный результат. История всегда повторяется, он напоминал себе об этом снова и снова. Тем не менее, лис хотел кричать на Дазая, хотел снять с него все сдерживающие оковы, хотел схватить за шею, опустить и целовать до тех пор, пока его глаза не вернут янтарный свет. Однако, Чуя все равно знал, что ничего из того, что он сделает или уже делал, не могло нарушить этот цикл. Вместо этого лис закалял характер, а затем прятал свое разбитое сердце в клетке из шипов. Если она сломается, то, по крайней мере, кусочки сердца будут храниться в холодном убежище, которое он для этого создал. Дазай не получит от него никакого сочувствия.

***

Одним зимним утром, еще перед рассветом, Осаму вновь забрел в горы, надев слишком мало, чтобы защититься от холода. Чуя знал, что он приближается, он мог чувствовать присутствие Дазая, который лишь бесцельно бродил, как блуждающий призрак. Его имя эхом прошло через лес, переносимое воем ветра, но Чуя почему-то не смог найти в себе мужество встретиться. Когда Дазай не получил никаких сигналов от лиса, он поднял голову к небу и с грустью на лице поприветствовал мягкий снегопад. Значит, Чуя не хочет видеть его сегодня. Замерзшие губы растянулись в горькой ухмылке, а глаза потускнели до мутного коричневого цвета. Как неудачно. Не зная, что еще делать, Дазай все глубже заходил в лес, будучи безнадежно потерянным в этом бесконечном пространстве снега и укрытых деревьев. Так часто он думал, что слышит нежный звон колокольчиков, но лис всегда избегал его взгляда. В конце концов Дазай натолкнулся на знакомый ручей, что сейчас был замерзшим. Он вспомнил это место, и, когда подошел ближе к берегу, то заметил знакомые белые пятна. Осколки костей раскинулись вдоль отмели, каждый был не больше, чем окружающие галька и камни. Дазай отправился далее в сторону ручья, следуя за мрачной белой тропинкой перед собой. Затем, когда он вновь поднял глаза, ручей расширился в замерзшую реку, по льду которого расположилась роща покрытых снегом клёнов. Зная, что это, вероятно, приведет к глупой смерти, Дазай медленно продвигался вперед, ступая по тонкому льду, пересекая его. Он чувствовал, как поверхность под ногами покрывалась тонкими трещинами, его разум ощущал опасность, но скрывал это с ужасающим весельем. Страшная кривая ухмылка растянулась на губах Дазая, когда он все дальше и дальше брел по реке, а его сердце бешено колотилось с каждой трещиной под неуверенными шагами. Затем, с противным звуком, который, казалось, был достаточно громким, чтобы разломать череп, лед не выдержал и Дазай рухнул в мутную воду. Он оцепенел от накрывающего шока, замерзая в тишине, когда ледяные воды затягивали его в свои смертельные когти; они впились в кожу, покалывая вдоль каждого дюйма его тела, и тащили вниз. Дазай мог видеть расплывчатый свет сквозь темноту, но, когда он тонул, этот свет отдалялся, превращаясь в угасающий маяк. Осаму задавался вопросом, спасет ли лис его в этот раз, увидит ли он руки, достающие от света, чтобы спасти. С каждой прошедшей секундой Дазай чувствовал, что его сознание угасает, холодно убаюкивая в опасный сон, но упорствовал, ожидая. Он ждал Чую или смерть, которая заберет в свои горькие объятия, но не мог сказать наверняка. В конце концов, несмотря на смирение в сердце, Дазай все еще надеялся. Даже когда смерть требовала его жизнь, даже когда дыхание в легких остановилось, он все еще хранил это маленькое желание, а затем закрыл глаза. --- Когда Дазай вновь открыл глаза, он чувствовал себя таким замерзшим и хрупким, как если бы малейшее касание могло сломать его кости. Все тело казалось чужим, словно он им не владеет и не чувствует, кроме… Горячее касание к губам вдыхало в него жизнь, и даже в оцепенении Дазай мог слабо ощущать чужое тепло. Он хотел улыбнуться, поднять руки и обнять источник этого тепла, притянуть его ближе, но сильный кашель вырвался из легких, сокрушая тело. Жгучая боль пронзила грудь, когда Дазай снова научился дышать. Он поднялся, вдохнул воздуха и почувствовал поцелуй обжигающих слез, падающих на его щеки. В последние несколько секунд в сознании его зрение прояснилось и показало заплаканное лицо Чуи, искаженное мучительной болью. --- Спустя пару часов Дазай ненадолго проснулся от звука потрескивающего костра, с трудом открыл глаза и увидел спину Чуи. Лис уставился на огонь, его уши дернулись, когда Осаму двинулся, но он старательно игнорировал парня. По тому, как лисий хвост постукивал и шлепал по земле, Дазай мог сказать, что дух сердится на него. По его телу пробежала слабая дрожь, поэтому он свернулся калачиком на боку и попытался извлечь какое-либо маленькое тепло, оставшееся в теле. Ах, так холодно. Если бы Чуя держал его, если бы он только дал обнять себя, но вместо этого Дазай уснул, дрожа и в одиночестве. --- — Почему ты продолжаешь делать это? Дазай едва ли был в сознании, когда услышал голос Чуи. Ему потребовалось несколько минут, чтобы понять, что лис сжал его в объятиях. Дух позволил ему устало насладиться в тишине, слабо протестуя, когда Дазай прижал его ближе. Лис чувствовал на талии приятное тепло от чужих рук, а небольшое расстояние между их бедрами было идеальным для него, чтобы согнуть ноги. Они так тесно переплелись, и Дазай позволил себе больше вольностей в их близости, чем Чуя когда-либо ему позволял. Со временем лис раздраженно ударил парня по бедру, тогда Осаму понял, что он должен ответить на вопрос. — Нет причин, — он ответил правдиво, отчего Чуя напрягся в его руках. Ответ, возможно, разозлил его. — Нет причин, чтобы постоянно пытаться лишить себя жизни? — Чуя звучал так, словно не верил, но это было правдой. У Дазая не было причин бродить по лесу, надеясь, что какая-то неудачная случайность закончит его жизнь. Как и было сказано… — У меня нет причин оставаться, — это было сложно и чрезвычайно утомительно — найти причину продолжать дышать еще один тяжелый день, он просто не видел в этом смысла. Как много Дазай хотел бы сказать, — что Чуя держал его на ходу, что тьма, мучащая его сердце, была эгоистичным созданием. Лис, казалось, на мгновение задумался об этом высказывании, прежде, чем тихо заговорить. — Здесь будет фестиваль, — Чуя внезапно поднял странную тему, и Дазай вначале не мог догадаться, что он задумал. — Откуда ты знаешь? Лис по привычке сжал губы и нахмурил брови, но, вопреки всему, продолжил. — Это старый фестиваль, который проводится с тех пор, как я себя помню, даже когда этот город еще был маленьким. Я помню огни и фейерверки. — Понятно, — Дазай подвинулся ближе к Чуе, все еще не понимая, к чему он ведет, или делая вид, что не понимает. — Я хочу, чтобы ты сводил меня на этот фестиваль. — Чуя такой требовательный. Так когда он? Лис попытался представить время в своей голове, а затем ответил. — Когда все листья меняют цвет. — Это где-то через семь месяцев, — Дазай хотел засмеяться, но легкие все еще болели, поэтому он лишь зарылся лицом в волосы Чуи и с улыбкой вздохнул. Теперь он понял. — А-а-а… Чуя планирует оставить меня в живых еще семь месяцев. Как утомительно, — слушая чужие уговоры, Осаму ерзал на месте, специально соприкасаясь своим бедром с чужим, чем добился яркого румянца на щеках лиса. — Я никогда не был на фестивале прежде, поэтому ты должен сходить со мной туда, — Чуя ущипнул Дазая за талию, а тот, дразнясь и сдавленно хихикая, в ответ вновь поерзал бедрами. — Хорошо, я обещаю.