Эксцессы

Впервые это случается в машине. Коннор осторожно прячет цветок в пиджак и чуть нервно озирается — чересчур нервно для машины, чересчур спокойно для человека (наверное, та самая девиация) — Хэнк общается с внезапно нагрянувшим свидетелем. Убийство человека андроидом. Привычное за последнее время дело, так что все дежурное какая модель. как убил. причины. были ли у хозяина с ним конфликты. Не менее дежурные ответы. А вот тириум на губах, отдающий лазурным цветом, и голубоватый, чуть помятый цветок в пиджаке ни черта не дежурные. Диод надрывается красным цветом, истерично мерцает, и он только надеется, что Хэнк ничего не увидит. Коннор знает, что совсем скоро заболят легкие (неважным становится и тот факт, что андроиды не чувствуют боли). Знает, что совсем скоро — как это говорится в фильмах? — заболит сердце. Коннор старается не думать, что причина этой исключительно человеческой болезни (подумать только, как он умудрился) стоит в паре метрах и беззаботно чуть ворчливо разговаривает. Отныне Коннор старается вообще не думать о нем. Естественно, ничего не получается. Хотя бы потому, что Хэнк всегда вот он: хмурится, напивается, прогоняет по базе вышедшие модели андроидов и как-то поразительно меняется в своем отношении к Коннору. — Все в порядке? — Хэнк почти говорит такое чувство, что ты меня избегаешь и обрывается на полуслове. — Выглядишь каким-то потерянным. Коннор вежливо кивает, вежливо отвечает да, конечно, лейтенант, и почему-то именно это выбивает Хэнка из колеи. конечно, лейтенант, все в порядке. конечно, лейтенант, я ничем не болен. конечно, лейтенант, я не фасую цветы по карманам и не выбрасываю их как можно дальше. конечно, лейтенант, вы тут совершенно ни при чем. Скрывать тириум с губ и белого воротника становится труднее, аквамариновые бутоны — тем более. Коннору кажется, что он задыхается. Хэнк спрашивает: — Ты боишься смерти? — И приставляет пистолет. Коннору хочется, чтобы он выстрелил. Коннору хочется, чтобы не было больше лепестков, голубых капель тириума и Хэнка в голове. Коннор хочет ответить, что нет, лейтенант, я же машина. Вместо этого он заходится в приступе кашля. В таком человеческом приступе удушья. И да, Коннор, кажется, это смерть. Хэнк смотрит на него или куда-то вниз. Куда-то, где стекают по идеально выглаженному пиджаку фирмы «Киберлайф» капли тириума, перемешиваясь с синими цветками и какой-то вязкой безнадежностью. — Черт, Коннор. Какого хрена?.. Он молчит, оседая на холодную землю. Снежинки вихрятся в воздухе, сливаются с голубой кровью. Коннор не смотрит на Хэнка. Не смотрит на его встревоженный взгляд и не отвечает на нервные расспросы. Диод наливается от янтарного до алого, переливается какой-то нелепой палитрой вроде чувств у роботов или лепестками из искусственных легких. Коннор захлебывается собственными эмоциями, тириумом и злосчастными голубыми цветками. Хэнк растерянно кричит, бьет его наотмашь, встряхивает за плечи. Хэнк не хочет верить, что это не глупый розыгрыш. У него на руках труп андроида с навсегда погасшими теплыми глазами, легкими улыбками и стремлением защитить напарника. Внезапно приходит осознание, что молчание в таких ситуациях — занятие идиотское. Вернее, осознает только Хэнк, а Коннору, в общем-то, уже все равно. Он берет голубой цветок в одну руку. В другую — пистолет. И через несколько секунд не остается никого, кто мог бы понять это.