Эксцессы

Когда Хэнк узнает, кто его новый напарник, то принимает это за шутку. Нелепый розыгрыш, насмешку от начальства, игру, которую без сарказма и бутылки виски не пройти. Коннор слишком учтив, слишком вежлив, слишком внимателен к деталям. Коннор вообще слишком-слишком, чтобы быть человеком. Наверное, поэтому у него на виске мерцает диод. Коннор — послушная куколка, которая следует программе и — нет-нет, ни за что не пойдет наперекор заложенным алгоритмам. Он улыбается — чересчур фальшиво, наигранно; мягко и осторожно интересуется, но не потому, что действительно сочувствует. Его научили быть таким. А Коннор другого и не желает. И это Хэнка в нем раздражает. Напоминает в очередной раз, что Коннор — кусок пластика с электронными мозгами. А люди иные. Люди свободные, люди своевольны, люди излишне категоричные. Люди не подчиняются слепо приказам и не говорят извините, этого нет в списке моих функций. Поэтому у Хэнка что-то екает, когда Коннор (у него рассечена бровь, от щеки до ключиц тянется царапина, скапливается голубая кровь и бешено-рубиновым переливается диод) на вопрос «что с ними стало» тактично отводит взгляд. Сумо встревоженно скулит и толкается мордой под руку андроиду. Коннор ослабевшими пальцами зарывается ему в шерсть и бросает неловкое: — Извините, лейтенант, наверное, я пойду. Хэнк вскакивает быстрее, чем Коннор успевает закончить предложение. — И куда ты собрался? Хочешь испугать пару-тройку людей своим видом? Он выглядит потерянным ребенком со стеклянными глазами и лазурной кровью на рубашке. Хэнк находит это в своем роде очаровательным. — Идем. У меня в шмотках еще оставалось что-то приличное, а твои придется постирать. Хэнк насильно поднимает ослабевшего Коннора, и ему кажется, что тот одними губами шепчет робкое спасибо, но когда поднимает глаза, видит лишь равнодушный взгляд. Хэнк понимает, что этой ночью внутри действительно что-то сломалось. Может, даже у них обоих. Коннор снимает пиджак, затем рубашку, и Хэнк, хотя и ожидал, что свое детище Киберлайф наградит отменным торсом и рельефными мышцами (чего стоят только его пробежки за подозреваемыми), как-то неловко отводит взгляд, словно школьник, подглядывающий за девчонками. Впрочем, Коннор либо намеренно не замечает его жеста, либо попросту не видит смущения на лице напарника. Стиральная машина с небольшим грохотом начинает свою работу. В футболке, напротив телевизора он выглядит настолько уютным и домашним, что у Хэнка невесть откуда появляется желание его обнять. Он мгновенно глушит его своими теперь уже нелепыми мыслями о роботах и очень хочет, чтобы это все прекратилось. Но оно, кажется, лишь начинается. — Знаете, лейтенант, — мнется Коннор, словно боясь, что его не слышат. — Я не понимал, почему девианты боятся, почему убивают хозяев. Мы ведь машины — мы не чувствуем боли, а соответственно не имеем инстинкта самосохранения. А сегодня… Коннор замолкает, обдумывая дальнейшие слова. Хэнку хочется отвернуться, чтобы не видеть этой детской недоуменности и растерянности на лице напарника, и одновременно он не может отвести взгляд. В какой-то момент ему кажется, что Коннор — о, господи, чертова машина — смотрится эстетичнее всего, что он когда-либо видел. — Сегодня и во мне треснуло. И мне стало жутко, лейтенант. Хэнку кажется, но нет — Коннор действительно всхлипывает, нервничает, его диод истерически мигает с янтарного до алого. Он боится признать свою девиацию. И только сейчас Хэнк понимает, насколько хрупкая психика у андроидов. Насколько осторожных, продуманных и интересных существ они создали. — Черт, Коннор, какой же ты драматик. Хэнк не умеет успокаивать людей, а машин уж тем более. Поэтому он делает лишь то, что ему кажется разумным в этой ситуации — прижимает к себе андроида. — Лейтенант… Он бормочет или даже возмущается, но как-то неохотно, вяло. Утыкается носом куда-то в район шеи или ключиц и неловко, словно боясь, что это лишь минутная нежность, обхватывает его за плечи. Хэнк усмехается, целует в висок каким-то мимолетным импульсом и шепчет: — Успокойся. В конце концов быть человеком не так уж и плохо, верно? И в этот момент — он готов дать голову на отсечение — Коннор улыбается.