Nobody Watching

Чан должен был это предвидеть. В конце концов, друзья у них общие. Когда Уджин зовёт вместе со всеми оторваться в парке развлечений, Чан соглашается, даже особо не раздумывая. То, что со всеми, значит и с ним тоже, до Чана доходит, только когда друзья собираются около огромного розового медведя в центре парка. Чанбин, как обычно, делает небрежный мах рукой, сопровождаемый «йо, хён», а Чану хочется развернуться на 180 и свалить куда-нибудь в закат. Его друзья бурно обсуждают дальнейший план действий, какие аттракционы непременно нужно посетить и как затащить Феликса в комнату страха. Бан совершенно не улавливает суть разговора, потому что рядом стоит Чанбин, который «прости, хён, ты мой лучший друг, не обижайся». Чан не винит младшего, скорее злится на себя за то, что просто не может принять этого. С дикими воплями Джисон хватает Минхо и Хёнджина за руки и бежит на какой-то аттракцион, за ними тянутся и остальные. Чан продолжает хмурить брови и пытается сохранить спокойствие. - Хён, мы же веселиться пришли, не грусти, - Чонин протягивает ему свою сладкую вату зелёного цвета и улыбается, пытаясь приободрить. Чан улыбается в ответ, потому что не нужно втягивать солнечного мальчика во весь этот бред. У друзей Бан Чана планы наполеоновские, им покорились не только подземелья и водные горки, но и викинг, и машинки, и комната смеха, и даже детская каруселька. Конечно, с перерывами на перекус. Феликса и Сынмина даже отправили на колесо обозрения для парочек, потому что в спорах проигрывают больно часто. Чан сидит на скамейке и пытается отдышаться, его тошнит, и Бан не знает, это от американских горок или от излишнего внимания Чанбина. Младший садится рядом, пока остальные пытаются выиграть игрушку в тире. Между ними напряжение, Чан елозит пятками по земле, нахмурившись. Быть может, это извращенный метод мучений, потому что Чанбин сидит рядом и просто смотрит. У Бана нервы не железные, за всё это время за душой уже целая лавина эмоций, которую вот-вот прорвёт. Это совсем по-дурацки, но Чану хочется заплакать. Зареветь совсем по-девчачьи от обиды, закатить истерику или лучше избить Чанбина, до синяков, до крови, до смерти. Бан Чан сглатывает и сжимает трясущиеся руки. Всё в порядке. - Не загоняйся, хён, - Чанбин кладет руку на плечо Бана, и нет, нихуя не в порядке. У Чана где-то у левого лёгкого перегорело, и он поджимает губы. - Купи мне шарик, - просьба дебильная, но, если Чанбин не исчезнет в ближайшие пару секунд, Чан за свои действия отвечать не собирается. Звучит это надрывно и как-то умоляюще, поэтому Бин только удивлённо приподнимает одну бровь, но всё же уходит. Бан Чан обещает себе больше никогда не выходить из дома. И выкинуть из головы Чанбина. Только вот Бин с этим не очень-то согласен. Веселая компашка очень долго что-то бурно обсуждает у выхода из парка. Без подколов не обойтись – Чану 22 и у него в руках синий вертолёт на верёвочке. Бану некомфортно – шарик сверху будто давит, гнёт к земле, перекрывая доступ кислорода. Чану очень хочется свалить прямо сейчас и отпустить верёвку. И Чанбина тоже. Но младший как будто издевается. На прощание он бережно завязывает веревочку на запястье Бана (а лучше бы полоснул чем-нибудь острым). – Будет грустно, если он улетит, правда? Ответ прямо в глазах Чана – нет, не будет. Потому что грустной эта история была с самого начала.