Нянька на месяц

Вы когда-нибудь чувствовали себя таким усталым, что не могли даже пошевелить мизинцем? И ведь я не применяла никакую физическую силу, просидев в подвале до самого утра и не сдвинувшись с места. Голова гудела, живот до сих пор урчал, ко всему этому прибавилась боль в горле, но я ничего не могла с этим сделать, ведь руки и ноги, которые давно затекли, были связаны очень крепко. Несколько раз за ночь я просыпалась от разных звуков, чтоб потом снова уснуть с мыслью, что вот-вот должен прийти мой спаситель и освободить из рук мерзких людей. В какой-то момент пришёл Виктор и принёс мне несколько бутербродов на тарелке с холодным чаем, положив их на пол. Хмуро глянув в его сторону, я демонстративно отвернулась от еды и заявила: — Мне нужно в туалет. Краем глаза увидела, как его лицо поморщилось, а потом он развязал ноги. Я рывком поднялась со стула, но сразу же упала, почувствовав неприятную боль в ногах. Мужчина окинул меня насмешливым взглядом и поднял, почти расположив на своей руке. Как оказалось, туалет был рядом, при чём не в самом лучшем состоянии. Воняло жутко, везде лежала пыль, грязь и висела паутина. Благо чистый туалет, зеркало и раковина с краном были. — Развяжите мне руки, — приказала я Виктору, который снова нахмурился, но подчинился, а потом вышел за дверь. Сделав все свои грязные дела, от которых мочевой пузырь давно разрывался на части, я подошла к зеркалу и совсем не узнала себя. Мало того, что под глазами залегли тени, так ещё на бледной щеке виднелся синяк с мой кулак. — Чёрт, вот же ублюдок, — пробормотала я и принялась мыть руки и лицо. Чуть позже я снова сидела в своей временной камере с завязанными ногами и ела бутерброды под внимательным взглядом Виктора. — Вам совсем не стыдно за то, что делали? — спросила я, дожевав последний кусочек бутерброда. — А за что мне должно быть стыдно? За то, что помогал собственному брату? — мужчина сложил руки на груди. — У тебя есть брат или сестра? — Есть, — процедила сквозь зубы, отведя взгляд. — Ты бы помогла ему или ей, когда понадобилась помощь? — Помогла, если это было не какое-нибудь преступление. — Ох, поверь, когда тебя просит о помощи родной человек, ты совсем не думаешь: будет ли это преступлением или нет, — он присел передо мной на корточки. — Он всегда меня защищал, помогал и брал всю ответственность за мои проделки на себя. Из-за этого его все и не любили. Каждый в школе или на улице норовил пошутить над ним, поиздеваться, а дома ругали родители, говоря, что он неудачник по жизни. Ты думаешь после всего этого можно остаться добрым? — Можно остаться сильным и доказать, что ты не такое уж говно, — выплюнула я. Эта история совсем немного задело моё сердце, но не настолько, чтоб поменять мнение о Петре. — Каждый выбирает свой путь, не так ли? Вот и Петя выбрал свой. — Так почему же вы ему помогаете, если это его путь? Это всё из-за чувства долга перед ним? — язвительно спросила я, наблюдая, как Виктор завязывает мне руки. — Я помогаю ему из-за чувства любви, — секунд пять он неотрывно смотрел в мои глаза, а потом развернулся и вышел, хлопнув дверью. Его последнее предложение ввело меня в ступор и заставило призадуматься. Неужели, если любишь, то способен на любые поступки ради родного человека? С ответом на этот вопрос я бы повременила отвечать, хотя всё равно бы сделала то, что нужно для счастья близких. Тяжело вздохнув, прикрыла глаза и, неожиданно для себя, увидела образ Никиты. Такой безмозглый придурок, в которого я успела влюбиться. И ведь у нас не было никакой романтики типа походов на свидание куда-нибудь в кино или кафе, но это и не нужно было. Мне вполне хватало его нежных поцелуев утром, днём и вечером, да даже ночью, сквозь сон, я ощущаю его тёплые губы на своей макушке или щеке. Мне вполне хватало его прикосновений, от которых кожа горела огнём. А его «малышка» заставляла внутренне содрогаться от удовольствия, потому что, чёрт возьми, мне ужасно нравилось это! Чем больше я его вспоминала, тем ниже настроение падало к отметке ноль. Открыв глаза, стала пялиться в железную дверь.

***

Я продолжала это делать где-то около четырёх часов, немного постанывая от болей в ногах, руках и голове, да и в принципе во всем теле, как вдруг послышались торопливые шаги. Дверь открылась, впуская Петра Валерьевича. Сегодня он надел полностью чёрный костюм с пиджаком, шёлковой рубашкой, брюками и туфлями, будто у него кто-то умер. Приглядевшись к нему, заметила, как у него немного подрагивают руки и губы, а на лбу выступила испарина. Нервничает. Почему? — В-виктор! — позвал он своего брата, запнувшись. А тот, как по команде, появился в дверях. — Возьми эту девчонку и веди её на улицу. Там уже её ненаглядный приехал… Моё сердце затрепетало. Неужели приехал Никита? Я скоро буду дома… Надеюсь. Меня рывком подняли со стула, развязав перед этим ноги, а потом забросили на плечо, и Виктор пошёл следом за старшим братом. В гостиной Пётр заклеил рот скотчем, чем я была крайне недовольна, ведь нос и так еле-еле дышал. А потом мы вышли на улицу, где меня небрежно поставили на ноги, развернув на сто восемьдесят градусов. Дальше мне пришлось идти пешочком между братьями, немного похрамывая. За воротами дома мы остановились, и оба брата встали передо мной, закрывая весь вид. — А ты быстро справился, — протянул Пётр. — Где Злата?! — я вздрогнула, услышав до боли родной и любимый голос Никиты. Похитители расступились в разные стороны, давая рассмотреть друг друга. Если б сейчас мои ноги не так сильно болели, а рот не был заклеен скотчем, то я бы побежала к нему, счастливо крича о том, как сильно люблю его. Но, к сожалению, я могла лишь смотреть на него на расстоянии ничтожных пяти метров, показавшимися мне целой бесконечностью. Его лицо не выражало абсолютно ничего, лишь белое полотно с чёрными кругами под глазами. Похоже не одна я сегодня плохо спала… Одет он был в пальто нараспашку, из-за которой проглядывался свитер, джинсы и обычные кеды, а рядом я заметила большую чёрную сумку. Никита сделал рывок ко мне, но похитители, тут же отреагировав, закрыли меня своими телами. — Не так быстро, щенок, — усмехнулся Пётр. — Где деньги и документы? — Всё здесь, — в голосе парня прослеживалось напряжение, которое передалось и мне. — Виктор, проверь, — мужчина сделал поворот головы в сторону младшего брата, который тут же тяжёлой походкой отправился к сумке. Проверив всё содержимое, Виктор хмуро кивнул брату и взял сумку, повесив на плечо. Подошёл к нам. И тут случился неожиданный поворот. Пётр, быстро повернувшись ко мне, схватил за руку и встал за мной, приставляя к виску дуло пистолета. Всё в моём теле перевернулось от страха, и я задрожала, косясь на приставленный пистолет. — Какого хрена?! — взревел Никита. — Я всё принёс, что ты просил. — Я знаю, что тут есть ещё люди, которые приехали с тобой. — Никого тут нет! Только я! — Можешь не врать, — Пётр щелкнул предохранителем. — Мне нужна твоя машина. — Забирай, только отдай мне Злату! — Никита медленными шагами подходил к нам. — Отдай. Мне. Злату. У нас был уговор. На минуту повисла тишина. — Тогда, на, забирай! Меня толкнули в спину, и я полетела прямо в руки Никиты, зажмурившись, а потом услышала громкий выстрел в свою сторону. Но, к счастью или сожалению, я не почувствовала никакой боли в спине или где-то ещё. Только звон в ушах и голове. Я резко открыла глаза и посмотрела на Никиту, с которым тоже всё было в порядке. Сейчас он, живой и здоровый, держал меня на руках и напряжённо смотрел куда-то вперёд. Я повернула голову. И во мне всё рухнуло вниз. Перед нами лежал Виктор, в которого и попала эта самая пуля прямо в живот, предназначенная мне. Рядом с ним, на коленях, сидел Пётр и, всхлипывая, зажимал рану своим пиджаком. — Виктор, нет, прошу, Витя, — не останавливаясь, шептал он. А потом резко посмотрел на нас с Никитой. — Это всё вы, суки! Я вас сейчас убью! Дрожащей рукой он рядом с собой нащупал пистолет и направил дуло пистолета. Парень тут же развернулся на сто восемьдесят, чтоб защитить меня. Испугавшись, что сейчас он отхватит пулю, попыталась слезть с его рук, брыкаясь, но брюнет крепко прижал к себе. Из глаз рекой полились слёзы. Выстрел, а за ним протяжный стон боли. Я снова зажмурилась, не в силах выдержать больше такого давления. — Всё в порядке, можешь открыть глаза, — услышала я шёпот, а потом почувствовала, как меня опустили на землю и принялись развязывать путы. Когда руки были развязаны и рот расклеен, я бросилась на шею парня, громко заплакав. Похоже, что всё, что накопилось, решило вырваться наружу именно сейчас, ведь я не могла успокоится, пока не приехала скорая и не дала успокоительного. Потом мне обработали все раны, отогрели и освободили, дав дельный совет: хорошо отдохнуть. А ещё предложили пару деньков отлежаться в больнице, на что дала сразу же отрицательный ответ. Поблагодарив, я отыскала глазами Никиту и подошла ближе. Он всё это время беседовал с каким-то полицейским, который тут же исчез. — Никита, — прошептала я и, потянувшись к нему, обняла. — Никита. — Ш-ш-ш, — он так же крепко прижал меня к себе. — Всё хорошо, малышка. Теперь я всегда буду рядом, и никуда не отпущу. — Правда? — Да, — а потом уже тише добавил: — Ведь я люблю тебя, безумно люблю. И так боялся, что эти подонки что-нибудь с тобой сделают. От его признания в любви, которое доходило очень медленно, во мне всё затрепетало, и мир приобрёл яркие краски. Я чуть отдалилась от него, чтоб посмотреть в глаза и сказать: — Я тоже, я тоже безумно тебя люблю, — а потом, наконец, поцеловать теплые губы парня, обхватив его шею руками.

***

Как я узнала позже от Никиты, звук второго выстрела был от снайпера, его знакомого, который затаился где-то в кустах. Пулей он немного задел руку Петру, чтобы тот уронил пистолет и не смог в нас выстрелить. Я от всей души отблагодарила этого знакомого Никиты, пожав ему руку, на что тот только пожал плечами, будто сделал простецкое дело, а не спас человека от смерти. Виктор всё же остался жив. Когда Пётр бросил меня к Никите, он не растерялся и заслонил меня собой. Он потерял не так много крови, да и жизненно важные органы задеты не были. Над братьями в скором времени состоится суд, на котором им сделают заслуженный приговор. Хотя Виктора мне было жаль, из-за того, что повёлся на поводу у брата, но он заслужил наказания.

***

Знаете, если бы мне месяц назад сказали, что брат оставит меня на попечение красивого придурка-няньки, которого полюблю всего без остатка, то рассмеялась бы ему в лицо. Но сейчас, когда я осознаю, что мы любим друг друга и встречаемся, мне не хочется смеяться, а только счастливо улыбаться. И ведь не было у нас этой сопливо-любовной романтики, продлившийся весь год, но за этот месяц мы были и в горе, и в радости, и в любви. В субботу прилетел Женя-победитель, который потребовал рассказать ему всю историю. За что обоим досталось по полной программе… Ух, даже вспоминать не хочется, как он орал на весь белый свет. А когда мы рассказали ему, что встречаемся, то вообще хлопнулся в обморок. Откачать мы его смогли не сразу, а потом ещё и пожалели, что откачали, потому что снова начал орать. У меня даже уши заложило. В конце концов он смирился и дал согласие на то, что мы могли бы встречаться, да и доверял Никите больше, чем незнакомому парню. Потом эту новость узнали Марго с Димой, которые очень порадовались за меня, ведь всегда хотели, чтоб рядом со мной был достойный человек. Вот так моя нянька на месяц стала сначала врагом, потом огромной занозой в заднице и, в конце концов, любимым человеком.