Помоги мне...

       Стоило нам приехать в больницу, Агрест отправил меня в палату, а сам ушел вверх по лестнице. Войдя в комнату, которая была до безумия скучной, серой и однообразной, я села на кровать. Смотреть на белые стены было не очень интересно, поэтому в моей голове родилась идея.        Тихо выглянув из палаты, я убедилась, что Адриана в коридоре нет. Прокравшись к регистратуре, я посмотрела на Лайлу: — Мне рисовать можно? — Что? — Она подняла на меня свои карие глаза, — можно, только чем? — Давай съездим с тобой к моим родителям, а потом в магазин? — я посмотрела на нее умоляющим взглядом. — Ладно, — секретарша вздохнула и надела бежевое пальто. Направившись к выходу, она окликнула меня и спросила чем рисовать я хочу. — Баллончиками можно? — спрашиваю и ловлю ее удивленный взгляд. Вздыхаю, — пожалуйста…        Она молча кивает, а я ликую в душе. Главное, чтобы об этом не узнал Агрест. Хотя, я собралась рисовать на стенах, поэтому… — Но каждые три дня мы с тобой вместе отмываем комнату. И баллончики покупаем временные, — Лайла перебивает мой ход мыслей и садится в авто.        Улыбаюсь и сажусь к ней. Пристегиваюсь, и мы отъезжаем от психушки. Наконец-то появится хоть какая-то радость в этом скучном месте… Вряд ли это разрешено правилами, но я, в принципе, привыкла идти против них. Так что мне все равно… Хотя, карандашами тоже неплохо рисовать… — Может, все-таки карандаши.? И альбом! — радостно смотрю на секретаршу, а та лишь улыбается и кивает. Видимо, это ей нравится больше.        Пока мы ехали, я показывала ей дорогу. Но моих родителей дома не оказалось. Сообщив об этом Лайле, я услышала то, что меньше всего ожидала услышать. — Я сама куплю тебе карандаши и альбом. Но сначала отвезу тебя обратно. — Только нормальные карандаши и толстый альбом. А лучше папку с листами, — отворачиваюсь к окошку. Я бы и сама выбрала, что уж там…       Через десять минут она останавливается около клиники, а я решаю зайти к Агресту. Поднимаюсь по лестнице, на ходу снимаю шапку и убираю ее в карман куртки. Навстречу мне спускается та, кого я просто ненавижу. — Привет, Дюпен-Чен. Я подумала и решила, что забираю извинения назад, — блондинка хищно улыбнулась. Она явно что-то задумала.- Ты бы все равно когда-нибудь загремела в психушку. — Заткнись, Хлоя, — сжимаю кулаки и продолжаю идти наверх, но она преграждает мне путь.- Эй! Дай пройти! — Ты загремела сюда специально. Ты наврала про призраков, только чтобы тебя лечил лучший врач, красавчик и очень богатый человек.- Она хватает меня за подбородок и впивается ногтями в щеку. — Нет. Я никогда не вру! — Ты просто решила устроить себе личную жизнь. Стать побогаче, чтобы твои родители смогли закрыть три кредита и не потеряли бизнес.- Буржуа улыбается.- А ведь они его потеряют. — Что.? — Я начинаю осознавать, откуда у матери деньги на лечение. Они взяли кредиты, перестав заниматься бизнесом. А все эти оправдания про долгое время… Они пытались закрыть кредиты. Через пару секунд ступора до меня доходит еще одно.- Откуда ты про это знаешь?! Ты никогда не ходила в нашу пекарню! Это ты все подстроила! — Наконец до тебя дошло, Маринетт. Ты бездарность.- С этими словами она резко отпускает мой подбородок и толкает назад. Удар о ступени, и вот я уже сижу на первом этаже. Рука жутко болит, не могу ей пошевелить. Удивительно, как я не сломала позвоночник.- Ты никогда не сможешь завоевать Адриана. Ты никогда не поможешь родителям. Ты никогда ничего не могла, и не сможешь теперь.        Из моих глаз хлынули слезы. Я не могла в это поверить. Блондинка умела унижать, она всегда этим гордилась. Я сидела на полу и прижимала руку к груди, а она спускалась по лестнице. Когда она подошла ко мне, я нашла в себе силы и сказала: — Ты никогда не знала материнской любви. Твоя мать бросила тебя, Хлоя. — Заткнись.- Она становилась и пнула меня ногой в солнечное сплетение. Я вскрикнула, и только тогда охранник обратил на нас внимание. Я всегда была слаба здоровьем, поэтому тут же начала погружаться в темноту. Последнее, что я услышала, это шаги охранника и голос Буржуа: — Ты бездарная слабачка.

***

— Да, отец. Маринетт Дюпен-Чен, говорил уже. И да, я сделал верный выбор! Не буду я моделью, хватит.- Агрест расхаживал по своему кабинету и говорил по телефону.- Ребекка? Заходила к тебе? Что сказала? — Она говорила, что ты бросил ее. Ты ведь не забыл, что у ее матери крупная парфюмерная сеть? — На другом конце провода звучал строгий голос. — Отец. Она мне изменила. — Знаешь, тебе стоит заехать ко мне на ужин.- Габриэль немного повременил с ответом. — Я не могу оставить пациентку одну, поверь.- Адриан присел на диван. — Бери ее с собой, хоть увижу, с каким чучелом ты занимаешься.- Усмехнулся. — Во-первых, она не чучело, а девушка. Во-вторых, точно не сегодня. И в-третьих, мне нужно узнать ее мнение, может, через пару дней перезвоню. Пока.- Отключившись, зеленоглазый поправил очки и услышал вскрик. Вздрогнув, он выронил телефон.        Он знал, кто это кричал. Вылетев из кабинета, он побежал в сторону лестницы. Восемнадцать ступеней вниз. Белая шапка на лестничном пролете. Стук шагов охраны.        Первый этаж. Девушка свернувшись комком, лежит на полу. Охранник уводит в палату какую-то блондинку. По высокому хвосту Агрест узнает ее. Нахмурившись, он присаживается на колени и проверяет пульс девушки. Есть. Приложив руку к приоткрытому рту девушки, блондин чувствует ее слабое дыхание. Был удар в солнечное сплетение.        Подняв девушку на руки, он двигается вверх по лестнице. В его кабинете более приемлемые условия, нежели чем в палате. Диван уж точно мягче.        Войдя в кабинет, он укладывает Маринетт на диван и снимает с нее пальто. Когда он касается левой руки, девушка вздрагивает. Посмотрев на нее, зеленоглазого передергивает.        Рукав белого свитера слегка порозовел. Кофта пропиталась кровью. Либо ее поцарапала Буржуа, либо ступени и перила лестницы. Ни о чем не думая, парень хватает с тумбочки какую-то тряпку. Оторвав от нее кусок, он обматывает руку девушки, закатав рукав.        Только потом он замечает синяки на щеке девушки. Небольшие, скоро пройдут. По расстоянию между ними можно предположить, что это следы от ногтей.        Приподняв голову девушки, врач садится на диван и кладет ее себе на колени. Откинувшись назад, он слышит громкий вдох девушки и шепчет, гладя ее по голове: — Все будет хорошо, Маринетт…

***

       Темнота. Глубокая яма, из которой очень сложно вырваться. Удар в сплетение был очень сильным и болезненным.        Медленно встаю с пола. Ничего не видно, кромешная тьма. Только два светящихся силуэта. Один представляет меня, точно такую же, как и сейчас. Другой — меня, рядом с размытой фигурой. Тяжело вздыхаю и сажусь на пол.        Сейчас решается моя жизнь. Точнее, буду ли я жить.        Щека, живот и рука жутко болят. Я все еще в пальто, но вдруг оно исчезает. Я остаюсь в свитере, левый рукав которого насквозь пропитан кровью. Становится тяжелее дышать, темнота давит на меня. Лицо горит, тяжело встать.        Я сама должна выбрать. Выбрать, куда подойти.        Я испускаю слабое свечение. Чем оно слабее, тем легче мне выжить. Внимательно смотрю на одиночную фигуру. Она пылает ярко-синим светом. Несомненно, это я. Забавно, мне уже приготовили место на том свете.        Перевожу взгляд на другую фигуру. Она очень тусклая, тусклее чем я сама. Но она двойная. Она переливается синим и желтым светом. Я понимаю, куда мне нужно. Сюда.        Сквозь боль встаю с пола. Каждый шаг в сторону жизни причиняет невыносимую боль. Будто идешь по раскаленным иглам. Из глаз льются слезы, дыхание сбивается. Глубоко вдыхаю. Появляется горячий ветер, он дует мне в лицо. Но он не такой сильный, как был раньше. Десять шагов.       Ты бездарность, Маринетт. Восемь.       Ты никогда ничего не могла, и не сможешь теперь. Шесть.       Слабачка. Четыре. — Я не бездарность, я все смогу, я не слабачка! — один шаг. И меня поглощает разноцветный свет.