Помоги мне...

— У тебя странное имя. — Ты свое-то слышала? Маринетт, — Натаниэль протянул это, словно издевался, а затем отчеканил по слогам: — Ма-ри-нетт.       Я резко дернулась в его сторону. Как он вообще посмел?! Называть меня психом, издеваться над моим именем. Кто он вообще такой? Ничего про себя не рассказывает, молчит все время. Раздражает. — На-та-ни-эль, — пропела, издевательски улыбаясь, — почему ты называешь всех здесь психами? Сам такой же: как-то ведь загремел сюда. Я вот, например, попала в автокатастрофу — на слабо взяли, — рассмеялась, — глупая, правда? — О… Так вот оно что. А та, чье имя ты кричишь по ночам? Должно быть, ты ее сбила, — он медленно обернулся на меня и я увидела его глаза. Синие, с зеленым отливом. Сначала они были вполне дружелюбными, но после того, как его лицо скривила гримаса злости — изменились. Холодный взгляд, такой же, как голос, — как же ее там… Бриджит. Брид-жит. Смешное имя, правда? Мне даже не жалко, что ты ее сбила. — Заткнись!       Я резко выкрикиваю и дергаюсь, удивляясь, что могу так. Правда, я не рассчитала силу. Да, а как ее рассчитывать?! Меня переполняла злость, раздражение, боль. Я ее не сбивала! А если… А если я виновата? Но нет же, я ее видела! Она ехала со мной в машине! Натаниэль продолжал издеваться: говорил ее имя нараспев, обвинял меня. Я дернулась еще раз, но уже сильнее. Каталка, на которой я лежала, поехала, а вместе с ней и капельница. Игла-бабочка выдернулась из вены, слегка надорвав кожу. Раздался звон: разбилась колба с лекарством. А я лежала и смотрела на то, как из моей руки вытекает густая, темно-вишневая кровь. Постепенно у меня потемнело в глазах, но мне казалось, что я слышала шаги.

***

      Агрест уже около двух часов сидел в доме семьи Дюпен-Чен. Сабин рыдала, не в силах сказать хоть слово. Том — отец Маринетт — успокаивал жену и сверлил психиатра взглядом. Кажется, он его уже ненавидел просто за то, что тот существует. — Я повторю свой вопрос: что тогда произошло? Поймите, мне очень важно знать. Ваша дочь, Маринетт, в тяжелом состоянии, и помочь ей могу только я, — Адриан остановился, выдохнул, а затем продолжил, — но только с вашей помощью. Мне нужно знать, что спровоцировало ее галлюцинации.        Отец Маринетт тяжело вздохнул, но все же начал рассказывать.       Это произошло около полутора лет назад. Маринетт и Бриджит ездили по каким-то делам: кажется, что-то связанное с семейным бизнесом, который Бриджит практически взяла на себя. По крайней мере, по части закупок и финансов. Они остановились у придорожного кафе. Маринетт вышла из машины, чтобы купить мороженное, а Бриджит осталась. Она была за рулем. Автомобиль стоял на парковке, около какого-то забора. В момент, когда Мари уже возвращалась к сестре, на дорогу вылетел грузовик. Водитель не справился с управлением и влетел в припаркованное авто. Продавщица мороженного вызвала скорую помощь и полицию. Она пыталась остановить Маринетт, но не успела: наша младшая дочь заглянула в окно автомобиля. Думаю, не стоит упоминать, во что превратилось тело Бриджит… У Мари начался какой-то приступ, она упала в обморок и… Оказалось, что смерть самого близкого человека стала для нее огромным потрясением. Она впала в кому на несколько месяцев. Когда все практически наладилось, она чего-то сильно испугалась в палате, в которой лежала. Она будто что-то увидела. Потрясение было настолько сильным, что она оказалась в состоянии клинической смерти и провела в реанимации еще три дня. Затем ее перевели на лечение в психиатрическую клинику, и вот она уже год пробыла там, но ей ничего не помогло…       Сабин на протяжении всего рассказа сидела и плакала, но под конец успокоилась и стеклянным взглядом смотрела на Агреста. Он перевел на нее взгляд. Женщина прошептала, почти неслышно — одними губами. Она просила о помощи. О помощи для дочери.

***

      Что происходит? Где я? Что со мной?       Все эти вопросы хаотично летали в моей голове, пока я куда-то тонула. Когда я попыталась вдохнуть — то чуть не захлебнулась. Темная жидкость — кажется, кровь — затекала в легкие, обжигала их, мешала действовать. Сверху виднелся просвет, а внизу — чернота. Пустота. Я оттолкнулась от толщи жидкости и попыталась выплыть: это было тяжело. Очень тяжело. Что-то словно тянуло меня назад.       Нет, нет, нет… Я должна всплыть. Должна. Ради Бриджит, ради нее…       Я замерла. Осмотрелась. Аля на больничной койке в реанимации. Родители, теряющие бизнес. Бриджит, в которую влетает грузовик. Во все это не хотелось верить. Я отрицала. Особенно последнее. Она жива, она должна жить! Перед глазами пронеслись отрывки того дня. Я ушла. Не осталась с ней. Медленно свернувшись в комочек, я стала уходить на дно.

Я виновата в ее смерти.