Будешь ли ты ждать меня?

      В домике Дазай обнаружил мальчика в кровати. Он полностью закрылся от него и разговаривать был не намерен.       Тяжело выдохнув, мужчина взял одежду и лезвия и пошел в душевую. Выйдя на улицу, он открыл дверь небольшой постройки и положил вещи на полку, над которой очень долго мучился, а затем отправился обратно в дом за большим ведром с водой комнатной температуры. Хоть это было неудобно, но ходить потным и грязным хотелось меньше всего. Даже будучи маленьким, он не мог отказать себе в небольшой прогулке до океана и купании в нём — соленость воды не заботила его; главное — это ощущение капель на коже и иллюзии чистоты. Со временем потребность в этом усиливалась. Чем больше он убивал, тем чаще осушал местные колодцы. Да, вода была ледяная, но приходилось как-то мириться с этим, поэтому настаивал ее на солнце, а потом заносил в дом. Сейчас же, после ухода из Мафии, удобств стало меньше, но все же ни о чем не жалел. Закрывшись в душевой на тряпку, Осаму стал постепенно раздеваться, попутно развязывая бинты и открывая вид на рваные шрамы, недавно зажившие и свежие порезы на ногах и руках, потертости от грубой ткани. Напевая какой-то неизвестный мотив себе под нос, Осаму медленно поливал себя прохладной водой из небольшого кувшина. Бледная кожа покрылась мурашками. Запах затхлой влаги уже не резал нюх. Все резко отошло на второй план. Мужчина с томным чувством отдавался этому моменту. В голове пробегали мысли о том, что это не вода мягко гладит его тело, а Ацуши водит своими тонкими прохладными пальцами.       — Да… Что же это такое? — шептал Дазай, чувствуя нарастающее желание.       Он решил отрезвить себя единственным действенным, по его мнению, способом. Дрожащими пальцами мужчина аккуратно взял лезвие и с неким отчаянием оставлял все новые порезы на теле. Капельки крови превращались в небольшие струйки и бежали вдоль рук. Темно-алый цвет не успокоил его, как это было раньше, а лишь ухудшил моральное состояние. Откуда эта подступающая истерика? Все же хорошо. Даже лучше, чем предполагал. Так что же не так? С каждым последующим порезом омерзение к себе росло, а желание выбросить лезвие и стереть шрамы казалось пыткой. Почему он продолжает с таким остервенением наносить увечья? Мужчина и раньше себя не понимал, а теперь и подавно. С появлением мальчика в нём что-то ломалось. Перемены тихо, но настойчиво напрашивались к нему, а Дазай даже противиться этому не может. Осаму бы долго еще сидел на полу, скорчившись от воображаемых страданий, если бы не услышал голос Ацуши, зовущего его. Если судить по звуку, то он был ближе, чем хотелось бы. «Хоть бы не зашел. Не увидел», — отчаянно думал мужчина, задерживая дыхание.       — Куда же этот чудак делся? — прям за спиной послышался озадаченный голос.       Дазай крепко перевязал руки старыми бинтами, чтобы не было слышно стука капель крови об пол, но одна всё-таки упала. Ему показалось, что это был самый громкий звук в жизни. Это, конечно же, услышал тигренок.       — Дазай, Вы в порядке? — Ацуши приложился ухом к двери.       — Да, не переживай. Я скоро вернусь, — хорошо, что актер из него неплохой.       Засомневавшись в истинности сказанного, мальчишка всё-таки ушел. Это не его дело. Если этот человек захочет открыть ему душу, он с пониманием все выслушает. Пока остается поступать лишь так.       Облегчение — это сейчас испытывал Осаму. Если бы рыжий карлик узнал о том, что пятый руководитель Мафии прячется в душевой от какого-то мальчишки, засмеял бы и унизил. Может, даже рассказал об этом всей организации, а во время каждой пьянки напоминал бы. Стараясь об этом не думать, он наспех начал смывать кровь и перевязывать шрамы, порезы чистыми бинтами. Надев свободные штаны и рубаху, Дазай вышел из душевой и отправился в дом.       Первым делом Осаму прислушался и только тогда, когда услышал тихое сопение, зашел в комнату, где спал Ацуши. Одеяло было сброшено на пол, а подушка и вовсе находилась в крепких объятиях мальчишки.       — Я тоже так хочу…       Поглядев на умиротворенное и довольное лицо тигренка, мужчина тихо подошел к кровати и, аккуратно забрав подушку, прилег рядом. Дазай позволил себя обнять и, прикрыв глаза, подумал о том, что даже не против стать кормом в одну из таких ночей. «Идиот», — мысленно покорив себя за такие мысли, быстро уснул.

***

      На следующий день Ацуши уже не дулся, а с интересом слушал приобретённого бесплатно учителя, то есть Дазая. Он объяснял ему все тонкости способностей, выделил особенности тигра. После теории они приступили к практике. Второй день — это проверка инстинктов самосохранения, обоняния, слуха и регенерации с частичной трансформацией.       Тренировка проходила снова на поле из-за возможности выхода из-под контроля тигра. Пространство позволяло.       — Так, начнем с обоняния. Почувствуй носом, кто есть поблизости, — Осаму не зря дал такое задание. Чужой взгляд буквально прожигал спину.       Кивнув, Ацуши сконцентрировался на своих ощущениях, не заметив, как на лице появились тигриные полосы и клыки. Контроль ему еще очень тяжело давался. Тигр сильный и не любит, когда его сдерживают. Мальчишка всем телом ощущал сопротивление зверя, но всё-таки ощутил целый букет ароматов.       — Кабан… Птицы… — с закрытыми глазами перечислял Ацуши. — Волк…       — Хорошо.       — Какой-то неизвестный запах… Приятный… — тигренок глубоко вдохнул.       — Похоже на виноград… Нет, это вино с чем-то пряным… Гвоздика или… Черт, не могу понять. Он слишком дурманит.       — Всё, Ацуши, можешь больше не продолжать. Вижу, что нюх у тебя идеален, — Дазай заметил, как у мальчика начала кружиться голова.       Парень не обратил внимание на его слова. На языке все еще ощущался этот запах. Он будто прочувствовал его всем телом. Такой необычный и яркий.       — Тигренок, с тобой все хорошо? — Дазай хорошо так встряхнул его.       Кивнув в ответ, мальчишка вернул себе прежний облик и продолжил слушать.       — Теперь слух. Сможешь узнать то, о чем говорят в ближайшей деревне?       — Постараюсь. Редко его использую.       Ацуши вновь закрыл глаза и замер. Его уши слышали всё: пищание новорожденных птенцов, шелест кроны деревьев, бег мелкого грызуна. Он будто чувствовал саму жизнь. Улыбка медленно расцветала на губах, но она быстро пропала, когда мальчик услышал голоса людей. Эту перемену заметил и Дазай.       — Люди говорят о новом посещении Торквемада… Казнили десять человек… Он послал охотника к зверю? — Ацуши тут же раскрыл глаза и в ужасе повернулся в ту сторону, откуда доносился странный аромат. Мальчик продолжал слушать. — Нет, это все не то. Одаренный в подчинении Святой Инквизиции? Разве такое бывает?       — Бывает, — тихо ответил Осаму, одним касанием нейтрализуя способность тигра. Голоса пропали. — Мафия и Инквизиция подписали временный договор.       — Что Вы имеете в виду?       — За тобой идет слежка. Я давно уже заметил ее, но решил оставлять тебя пока в неведении. Ты мог сбежать, чтоб не навредить мне.       — Теперь мне только этого и хочется. Вы можете пострадать из-за меня.       Возведя глаза к небу, Осаму крепко обнял мальчишку, чтобы тот не совершал ничего, что могло расстроить его. Мужчина сильно привязался. Он стал мягким и чувствительным, но отчаянным.       — Может, совершим двойное самоубийство? — прошептал на ухо Дазай, томно посматривая на открытый участок шеи.       — Вы идиот? Какое еще самоубийство?! — тигренок начал сопротивляться и старался выскользнуть из объятий.       — Почему же? Утес за одну милю отсюда отлично подойдет, — наигранно разочаровавшись в отказе, отпустил Ацуши.       Парень тут же отошел от мужчины на добрые семь метров, и то ему казалось, что Осаму слишком близко.       — Ладно-ладно, не буду больше такое предлагать, хотя… не обещаю.       Дазай неожиданно пропал. Тигренок моргнул раз, два, но тот никак не хотел возвращаться. Тяжело вздохнув, он уже хотел уходить, как почувствовал опасность сзади. Пригнувшись, Ацуши развернулся и хотел уже врезать обидчику, но это был горе-суицидник.       — Что это сейчас было? — нервный тик сегодня ему точно обеспечен.       — Проверка инстинкта самосохранения, — невинная улыбка. — Я должен быть уверен, что ты будешь готов к любой атаке, пока меня не будет.       — Вы уходите?       — Да, завтра. Не переживай, вернусь быстро, — Дазай снова исчез.       Тигренок вновь отразил атаку, уже частично перевоплощаясь. Мужчина продолжал наносить сильные удары из всевозможных ракурсов, используя свою способность. Нейтрализация тигра дала свой эффект — мальчишка больше не замечал мельчайшие движения и часть ударов приходилась то в живот, то в бок, то в челюсть. Когда Осаму остановился, Ацуши еле на ногах стоял. Всё-таки без способностей ему не выжить.       — Не полагайся на тигра. Что ты будешь делать, если он не появится, бросит?       — Умру... — Ацуши думал об этом, но все равно принять не мог.       — Старайся делать все сам и все, — думать о смерти мальчишки для Дазая было больно, поэтому он перевел тему разговора. — Продолжаем?       — Да, — тигренок приготовился не только к атакам, но и сдерживать способность.       В это время Чуя наблюдал за ними. Он решил не трогать пока мальчика. Месть его как-то не волновала, поэтому Дазай был лишь помехой. Тем более ему нужен только тигр и всё. Да и вернуться в Мафию давно собирался, так что можно не трогать бывшего напарника.       Пока Накахара размышлял над тем, как будет осуществлять похищение, на поле прозвучал грохот. В середине поднялись облака пыли и оторванных колосьев. Как только пыль осела, то на этом месте показался свирепый белый тигр. Он беспокойно ходил кругами и не отводил взгляда от Осаму. Как этот человечишка посмел трогать его хозяина и еще пытаться контролировать? Непростительно. Нужно наказать. Белый тигр тут же напрыгнул на Дазая, а тот естественно увернулся. Игра в кошки-мышки длилась достаточно долго, чтобы измотать зверя: он уже не двигался так быстро, теперь можно было применить нейтрализацию. Мужчина попробовал подойти к нему и у него получилось. Обнулив способность, он поймал Ацуши и сжал в объятиях. Мальчишка потерял сознание от усталости, а тигр этим воспользовался.       — Интересно… — пробормотал Чуя, наблюдая за тем, как бережно Дазай поднимает на руки какого-то сироту и, прижимая к себе, уносит прочь. Этот человек, кровожадная мразь, первый раз проявил заботу к кому-то, да он даже к своему первому ученику так не относился. — А что же он нашел в этом ребенке? Чем он отличается от Акутагавы?       Неизвестно с кем разговаривал Чуя, но вопросов становилось все больше. Теперь и его привлек Ацуши. С каких пор Дазая потянуло на маленьких мальчиков? Может, он ему платит? Хотя… Чем? Телом? А это вариант. Когда он попадет к нему в руки, то это стоит проверить.

***

      Ацуши снился кошмар, который казался долгим и мучительным. Пытки в приюте не славились своей необычностью или извращенностью, но адская боль гарантирована. Мальчик будто снова переживал тот ужас, когда ему ломали ребра, выворачивали кисти, отрывали ногти, превращали спину в кровавое месиво, но все быстро заживало и все начиналось по новой. Порочный круг. Боль знакомая до тошноты. Снова топят в ведре. Снова душат. Хотелось проснуться, но не получалось. Из его груди выходили истошные крики. Грудь горела изнутри. Сквозь это безумие он слышал и чувствовал кожей Осаму, но освободиться не получалось. Тигр раньше защищал его от ужасов жизни в детском доме, но сейчас он один. Нужно сопротивляться и выбираться из этой комнаты страха. Ацуши отталкивал от себя руки мучителя и полз к двери, не обращая внимание на отсутствие ног и боль. Он схватил ручку и с отчаянием пытался открыть её, но ничего не выходило. Неожиданно его схватил за то, что осталось от его нижних конечностей, но мальчик не отпускал дверь. Вдруг она распахнулась и его ослепил яркий свет.       Ацуши уже не ощущал всего того безумия, ему просто было холодно. Веки будто свинцом залиты, горло болело. Видимо, он кричал и плакал. Еле-еле открыв глаза, первым мальчишка увидел Дазая, беспокойно сжимающего его руку.       — Такой красивый… — пронеслось в голове у тигренка.       Он опустил взгляд ниже и увидел кровавое пятно на бинтах в области запястья. Что это? Попытка? Которая? Ацуши дрожащими пальцами прикоснулся к этому месту и аккуратно погладил, как бы жалея и извиняясь. Осаму ощутимо вздрогнул и судорожно вздохнул. Сколько раз он за эти два дня его дыхание сбивалось? Не сосчитать.       — Ты меня испугал.       — Простите, — мальчишка принюхался. — Того запаха больше нет.       Дазай усмехнулся. Этот ребенок всю тренировку думал об этом. Какой же наивный и зацикленный на одной проблеме.       — Не убивайте себя, — Ацуши незаметно разматывал бинты на запястьях.       Осаму был околдован этими необычными глазами. Он только сейчас заметил коричневые вкрапления на золотистом цвете и то, что фиолетовый заполняет большую часть радужки. И только через несколько минут мужчина заметил отсутствие бинтов, его защиты. Тигренок аккуратными движениями водил по свежим глубоким порезам. Мурашки табуном пробежали по коже, заставляя вздрогнуть. Вдоль позвоночника словно ток прошел.       — Ацуши… Не трогай… — сердце готово было выпрыгнуть из груди и прежнее равнодушие уже махало ручкой. Никто никогда не прикасался к его ранам, к его душе так… трепетно. Где былая выдержка?       — Хорошо, — мальчик отпустил Дазая. — Спасибо Вам за всё.       Осаму тихо сходил с ума, но зато с улыбкой. Мужчина заново перевязал раны, затем пожелал мальчику хорошего отдыха и быстро покинул дом. Ему срочно нужна помощь. Дазай заперся в душевой и сел на пол. Хорошо, что он уже высох, иначе бы пришлось ходить без штанов. Хотя… Когда его это смущало?       — Твою мать… — возбуждение не проходило, а только нарастало. Вот и появились первые неудобства…       Дазай пальцами отодвинул края штанов и брэ* и тяжело выдохнул. Головка уже раскрылась и было много предэякулята. Он провел рукой по уздечке и прикусил нижнюю губу. В паху все болезненно сжалось от возбуждения, а тихий стон невольно сорвался с его губ. Прикрыв глаза, мужчина, будто специально, медленно доставлял себе удовольствие, представляя Ацуши. В голове сразу возникла картина, как этот невинный мальчик с алыми от смущения и стыда щеками поглаживает его член, размазывая предэякулят по головке, несильно нажимая, как робко прижимается к нему, аккуратно оттягивая его нижнюю губу. Дазай закрыл рот рукой и продолжил мучительно медленно мастурбировать. Смазки было много, а боль скручивала низ живота. Хотелось сорваться на бешеный темп, но что-то не давало ему это сделать. В мыслях он снова представлял, как Ацуши, все такой же наивный и горячий, облизывал уздечку члена, иногда причмокивая крайнюю плоть, как он спускается им и поднимается, заглатывая головку, чуть посасывая. Тут Осаму не выдержал и начал наращивать темп. Откинув голову назад, мужчина хрипло постанывал, подаваясь бедрами навстречу движениям руки. Снова мелькнул кадр, как он входит в Ацуши, ощущая невероятную тесноту и наслаждение, и целует в шею, оставляя багровые засосы, а затем грубо трахает развратного ангела. Возбуждение нарастало, а Дазай стискивал зубы, чтобы не застонать протяжно и сладко. Каждая мышца была напряжена, в венах будто текло раскалённое железо. Дазай чувствовал, что скоро кончит, поэтому толчки стали ритмичнее и медленнее. Немного выгнувшись в пояснице, он излился в руку, ощущая физическое удовлетворение и моральное опустошение. Дыхание не хотело возвращаться в норму, поэтому окунулся с головой в ведро с ледяной водой. Немного подумав, мужчина решил отмыть с себя события сегодняшнего вечера колодезной водой, которую забыл настоять. Температура его сейчас не волновала, ведь нужно было убрать следы своего маленького преступления. Приведя себя в порядок, Осаму вышел из своего рода «убежища» и вздрогнул от холода. Теперь ему хотелось прижаться к тигренку и согреться.       Вернувшись обратно, Дазай тихо подошел к кровати со спящим Ацуши. Какое-то дежавю, не находите? Юркнув под одеяло, он прижался к тигренку и, вдыхая запах его волос, уснул. Мальчишка же приоткрыл глаза и отвернулся от него, вновь засыпая.

***

      Осаму был с самого утра на ногах и готовился к разговору с Мафией. Ему нужно было переговорить насчет защиты тигра и присвоение ему прав, как одаренному. Он, конечно, старался не будить Ацуши, но тот, почесывая нос, зашел на кухню с растрепанными волосами и заспанными глазами. Это не могло не умилить Дазая.       — Уже уходите? — хрипло пробормотал тигренок.       — Да, — он улыбнулся и начал тискать мальчика за щеки. — Будешь скучать?       — Я подумаю, — развернулся и пошел обратно в кровать.       — Ацууууууши, это жестоко, — да, ему бы в театре выступать, а не в рядах Японской Инквизиции состоять. Его еще не убрали из списков.       Осаму, собравшись, у выхода давал наставления Ацуши, ведь у него было ощущение, что произойдет что-то из ряда вон выходящее, поэтому, оставив сироты одного, он с неспокойной душой уходил в лес.       — Что ж… Начнем, — усмехнулся Чуя, когда увидел, как Дазай скрылся из его вида. Теперь можно и действовать.