Будешь ли ты ждать меня?

      После ухода учителя стало как-то пусто в домике и беспокойно на душе. Тигр метался и не мог усидеть на месте, чем раздражал хозяина. У него и так в жизни происходит переломный момент, тут еще и инстинкт самосохранения буквально кричит об опасности.       — Если что-то случится, я тебя выпущу. Хоть это рискованно… — пробурчал мальчишка, вздрагивая от неприятного холодка, пробежавшего вдоль позвоночника.       Сейчас ему хотелось есть. Пришлось порыскать в запасах Дазая, но там нашлись пшеничная крупа, соль и сахар — самые дорогие и труднодоступные продукты на то время, особенно в Испании, тем более для бедняков и детей в приютах. Знатно так удивившись, Ацуши с каким-то страхом взял немного каждого ингредиента и, словно вор, тихо пошел на кухню, чтобы приготовить немного каши. Честно, он не знает, как это готовить и вообще первый раз пробует еду богачей. Посмотрев на глиняный горшочек и на такое же сооружение с углублением для дров, похожее на место, где можно было что-то приготовить, мальчишка насыпал крупу в емкость и залил ее водой, а затем еле-еле развел огонь, чуть обжегшись, и поставил на своего рода печь, прикрыв дощечкой. Ему пришлось очень долго ждать, потому что нагревалась она медленно и голод лишь усугублял ситуацию. Он просидел около часа возле печи, смотря на металлическую крышку, за которой был его завтрак, обед и ужин и огонь, пытающийся сварить эту кашу. Наконец, еда была готова, конечно, немного прилипала к зубам, но ничего — ему не привыкать.       — Интересно, а как будет с сахаром… — Ацуши со скрытым страхом посматривал на сладкий белый песок и вспоминал, как ему однажды из-за его кражи не слабо прилетело. На всю жизнь запомнил. — Но… Дазая же нет… Я могу немного попробовать… — ох, как же хотелось что-то такого необычного. — Ладно, была — не была.       Мальчик зачерпнул немного из мешочка и добавил в сваренную крупу, а затем попробовал. Господи, он никогда не пробовал что-то вкуснее. Ему и в голову не приходило, что есть еда лучше кукурузной или пшеничной похлебки, которую выдавали раз в два месяца. Ради такого Ацуши готов хоть всю жизнь отговаривать Дазая от самоубийства, потому что у того, судя по наблюдениям, болезненная тяга к смерти. У тигренка слезы собирались в уголках глаз от счастья. Он поел больше, чем обычно, поэтому немного тошнило, но зато был доволен. Часть каши мальчишка оставил на потом, ведь ему еще долго одному жить, если судить по последним словам Осаму. Помыв после себя посуду в ведре и вылив воду на улицу, Ацуши пошел к колодцу, чтобы пополнить ее запасы для уборки или еще чего. Закончив с этим делом, он вернулся в дом с ощущением чужого взгляда и того самого запаха. Этот человек вернулся за ним. Нужно что-то предпринять, иначе это может нехорошо закончиться.       — Всё-таки заметил… А ты не так уж и безнадежен, — усмехнулся Чуя, стоя в пяти шагах от цели. Рыжий охотник заметил, как мальчик постепенно выпускал свою способность.       На его слова ответили оскалом и предупреждающим рычанием. Хрупкое с виду тело скрывало мощнейшую силу. Эти глаза с первого взгляда поразили Накахару. Он понял, как же приятно ловить его внимание на себе. Конечно, Чуе не хотелось видеть там презрение или усмешку, но сейчас это вызывало странную реакцию. Чего греха таить? Его заводила двуличность этого парня.       — Нет, киса сегодня нападать не будет, — Накахара оскалился и, воспользовавшись своим даром, приковал тигра к полу силой гравитации, потому что риск быть разорванным в клочья был велик.       Грудную клетку Ацуши будто сдавило прессом — дыхание затруднялось. Возникло чувство, что его ребра пытаются сломать. Черепная коробка, казалось, трещала по швам и грозилась лопнуть, потому что из-за сильного давления адски болела голова. Тигренок когтями вцепился в деревянные доски, которые просто рушились на глазах из-за такой силы. Чем усерднее он пытался подняться, тем быстрее уставал и острее чувствовал, что скоро потеряет сознание. От своей слабости хотелось убиться об стенку. Даже тигр не мог противостоять такому. Тем более это первый раз, когда мальчик встречается с реальным противником, а он совершенно не готов. Да, Дазай ему за эти два дня успел что-то показать, но эти приемы с этим шляпником бессильны. Постепенно тигриные полосы исчезали с лица, как и уши, хвост, когти, а цвет глаз не травил своей дикостью. Перед Ацуши все плыло, а гравитация сильнее сдавливала тело, не давая и пальцем пошевелить. Когда боль в голове и ребрах стала невыносимой, а одно из них, кажется, сломалось, он потерял сознание.       Чуя подошел к лежащему на полу мальчишке и, присев рядом, перевернул на спину. Кажется, он немного переборщил — пятое ребро справа сломалось и на этом месте были небольшой разрыв и углубление, но на глазах это все исчезло, будто и не было перелома.       — Какая быстрая регенерация…       Накахара обратил внимание на лицо Ацуши и рукой убрал белые пряди. Первое, что его привлекло, так это впалые щеки и неестественно бледная кожа. Как мертвец. Второе же, что бросилось в глаза — это губы: с виду шероховатые и в болячках, а на ощупь мягкие, может, даже сладкие на вкус. Чуя себя ударил по лицу за такие сопливые мысли, а потом еще раз, когда посмотрел на открытый участок шеи.       — Да соберись же ты! Не за этим пришел… — рыжий охотник одним глазом посматривал на тяжело дышащего тигренка. — Я ж не педофил, как Дазай. Верно?       Еще раз глянув на свою жертву, Чуя взвалил ношу на плечо и исчез, оставив еле заметный аромат дорогого вина.

***

      Больно. Сейчас Ацуши переживал то же самое, что и в приюте. Боль, обиду и осознание своей ничтожности. Он даже не может использовать способность, чтобы хоть как-то защититься от ударов металлическим прутом, таким тонким, но причиняющим не менее неприятные ощущения. Хотелось выть от отчаяния и разорвать цепи, но опять же… Они заколдованы или что? Тигр, как и он, прикован и не мог даже использовать регенерацию на полную мощь. Раны заживали не так быстро, как желал Ацуши. Мучитель бил нещадно, стараясь вложить всю свою ненависть в удар. Затем ему отбивали пальцы на ногах. Тигренок не кричал или молил о пощаде, а лишь тихо ронял горячие слезы. Больше ничего не оставалось. Неизвестно сколько минут, часов это длилось. Он потерял счет времени. Тело стало еще чувствительнее к прикосновениям, а любой удар ощущался ярче. Ацуши уже не сопротивлялся, а смиренно терпел. Когда мужик похотливо улыбнулся и начал сдирать с него оставшиеся тряпки, только тогда он начал реагировать. Сначала слабое движение, потом голос сорвался на крик, а тело активно пыталось оттолкнуть садиста. За это мальчишка тут же получил сильный удар в солнечное сплетение. Легкие болезненно сжались, воздух будто выбили, а сердце, казалось, остановилось от резкой боли. Раздался хрип. Ацуши согнулся так, как позволяли цепи, и жадно дышал, желая расправить легкие и свободно вздохнуть. На языке ощущался привкус крови — он прокусил губу. Мучитель уже хотел еще раз замахнуться на мальчишку, но в это время зашел Чуя.       — Я же просил его не трогать, ебучее отродье, — ярко-голубые глаза яростно вспыхнули и «ебучее отродье» улетело за дверь с пробитой головой.       Осмотрев дрожащего и прикованного к стене Ацуши, Накахара мысленно хлопнул себя по лбу. Идиот. Он не хотел такого, а псы Святой Инквизиции все решили сами. Это его игрушка, и только Чуя мог распоряжаться с ней, как ему вздумается. Грязные руки не должны касаться этого мальчишки. Для безопасности охотник позвал своего человека, который заколдовал комнату и помог сдержать рвущегося на свободу белого тигра.       — Эй! — тигренок сильнее сжался, стесняясь своего нынешнего положения: полуголый, грязный, худой и в чудовищных ранах, которые никак не хотели заживать. — Подними голову! Покажи, что слышишь меня!       Ацуши поднял на рыжего охотника взгляд, в котором была лишь пустота и непролитые еще слезы. Это был тот, кто притащил его сюда. Это его послали за ним? Одаренного? Неужели… он настолько опасен?       — Я тебя не трону. Пока… — раздраженно фыркнул Чуя, внутри содрогаясь от того, что увидел в этих необычайных глазах.       Мужчина подходил к мальчику, где-то глубоко в душе надеясь на то, что его не будут бояться, но, чем ближе он был, тем сильнее рос страх во взгляде. Остановившись прямо перед ним, Накахара схватил Ацуши за волосы, приближая к себе его и натягивая цепь так, чтобы принести больше боли, а затем тихо прошептал на ухо, опаляя горячим дыханием шею и заставляя вздрогнуть всем телом: «Если будешь сопротивляться и постараешься убежать, то можешь прощаться со своими конечностями навсегда. Даже тигр тебе не поможет». Отпустив его, рыжий охотник опустил рычаг и цепи удлинились, резко опуская пленника на холодный каменный пол. Мельком глянув на измученного ребенка, хмыкнул и вышел из камеры, заперев ее на ключ.       Зачем он так себя повел? Откуда это раздражение из-за такого отношения к нему? Почему Чуя хотел, чтоб тигренок поверил в него и не ненавидел? Он все решил. Это лишь развлечение и способ насолить Дазаю — не больше, не меньше. Но тогда откуда это внутреннее противоречие? Одновременно с этим чувством был страх за этого мальчика — Торквемада мог распознать его особенное отношение к пленнику и предпринять меры по устранению, чтобы сломать Накахару. Несмотря на всю полезность одаренного и эффективность получения денег, инквизитор недолюбливал охотника и всячески старался его унизить или отправить на самые мерзкие задания.       — Отступать поздно, так что посмотрим, что из этого выйдет… — печально прошептал мужчина, поправляя шляпу и скрываясь во тьме узких неосвещенных корридоров, не понимая, куда делся былой триумф.       В этот момент Ацуши уже долго смотрел на засохшую лужу крови, не отрываясь и не давая себе думать о том, что его ждет. Запястья ныли и чесались от царапающих оков, а в мышцах чувствовалась дрожь и напряжение. Несмотря на пустой и расслабленный взгляд, все тело и нервы были натянуты, словно струна. Где-то глубоко в душе у него еще теплилась надежда повторить сегодняшний завтрак, которая хоть как-то, но помогала еще не поддаться истерике. Сначала нужно осознать всю ситуацию, а потом уже, стараясь что-то сделать, паниковать.       — Ацуши, — тигр звал его очень долго, судя по раздраженному тону.       Сбросив какое-то наваждение, мальчишка медленно перевел взгляд на разодранные тряпки и руки. Холод ощутил он только сейчас, когда боль постепенно отходила на второй план. Раны заживали мучительно долго.       — Если таким оружием меня проткнут, я умру? — этот вопрос бы о спонтанным и не требовал ответа, но тигр кивнул. — Понятно.       Мальчишка дернул цепи и понял, что сбежать легко не удастся. Вложив остатки своих сил, он проделал это еще раз для достоверности. Крепкие, толстые и тяжелые, даже ржавчины нет. Наверное, эта камера именно для таких, как он. Это лишь усложняет задачу.       — Может, нам набраться сил и постараться убежать? — хорошо иметь в голове друга и уметь вести мысленный диалог с ним, иначе он бы сейчас начал реветь, как маленькая девочка, и умолять о свободе.       Белый тигр лишь с сомнением повел ушами, но, проанализировав ситуацию, решил, что это единственный выход. Подготовить удар неожиданно и скрытно, хотя сдерживание способностей все усложнит, но попробовать стоит.       — Ладно. Будем ждать подходящего случая.       Ацуши аккуратно придвинулся к стене и прилег на пол, борясь с тошнотой из-за запаха испорченной крови, которая не засыхала в условиях повышенной влажности. Еле-еле сдерживая рвотные позывы, он погрузился в сон.