Будешь ли ты ждать меня?

I'm under water but I feel like I'm on top of it (Я с головой ушёл под воду, но кажется, я всё ещё на поверхности.) I'm at the bottom and I don't know what the problem is (Я на самом дне, и не знаю, в чём проблема.) I'm in a box (Я взаперти,) But I'm the one who locked me in (Но ведь это я себя запер,) Suffocating and I'm running out of oxygen (Оставив задыхаться от недостатка воздуха) ©NF — Paralysed

      Погода стояла знойная. Животные попрятались, чтобы спастись от жары. На ядовито-зеленых листьях выступил сок, и они при порыве небольшого ветра неприятно слипались. Земля потрескалась от недостатка влаги. Тени уже перестали давать хоть какую-то прохладу: казалось, что под ними было ещё жарче. На улицах никого. Центр деревни застроен новыми жилищами. Места казни снесены, зато стал активно использоваться Крематорий. Хоть Испанская Инквизиция постепенно теряла былую власть, Чёрная Смерть продолжала забирать жизни людей. Теперь публичные казни через сожжение осуществлялись в крайних случаях, а так погружали в крематорий противников вместе с уже умершими. В деревнях не было того смрада и ощущения смерти, опасности, но и сказать, что все стало лучше — это все равно, что солгать.       Одно место полностью отличалось от всех, что находились в Испании. Небольшой аккуратный домик на невысоком холме среди густых крон деревьев казался чем-то необыкновенным. Вокруг него атмосфера умиротворенности, а могилка среди кустов сирени под деревцем придавала дому ощущение заброшенности, но это было не так.       Внутри в углах вилась паутина. Пыль тонким слоем лежала на местах, которых давно не касались. Темно, несмотря на открытые окна. В комнате раздавались неровные вздохи и стоны. Старенькая кровать поскрипывала от каждого сильного движения. По подушке разметались вьющиеся рыжие волосы, а пальцы отчаянно цеплялись за простынь. Васильковые глаза смотрели в стену, чуть затуманенные и пустые. Шатен же также взглядом пронизывал партнёра, будто не замечая. Чуя с отчаянным рвением сжимал ногами Дазая за талию, заставляя его двигаться грубее и сильнее. В голове вместо Осаму он представлял другого, чтобы получить хоть какое-то удовлетворение и нормально поспать даже час, тридцать минут, неважно. Несмотря на пылающую страсть и бурлящую в венах кровь, руки оставались ледяными. Комната будто пропиталась холодом, даже зной летнего дня не помогает согреться. Дазай с каждым воспоминанием о тигренке все глубже погружался в процесс. Мужчина в такие моменты выбивал из груди Накахары сладостные стоны и ощущал слезы на щеках. Толчки становились ритмичнее и быстрее. Осаму даже порывался с томной печалью целоваться. Его поцелуи нервные, трепетные и скучающие в такие моменты. От таких случаев Чуя с лёгкостью позволял себе плакать и отвечать с таким же чувством на ласки. Именно тогда мафиози ощущал Ацуши рядом. Его любящий тигрёнок, лежащий под надгробной плитой за домом Дазая. Недышащий, улыбающийся, мертвый. Накахара с болью схватился за плечи мужчины, чувствуя скорейшую разрядку. Осаму прижался носом к шее Чуи и чуть прикусил кожу, оставляя очередной синяк, и языком провел по нижней Губе. Чуя приоткрыл рот, позволяя Дазаю углубить поцелуй. Юркий язык провел по ряду ровных зубов и огладил нёбо. Накахара в ответ обхватил его губами и чуть пососал, прижимаясь плотнее.       — Ацуши… — прошептали оба в унисон, прервав поцелуй и даже не заметив этого.       Чуя чуть выгнулся, кончив. Дазай же несколько раз толкнулся и разрядился ему на живот. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Накахара закрыл глаза и повернулся на бок, когда Осаму опустился рядом. Из-за чего все это началось? Как это вышло? Честно, они оба не знали ответов на многие вопросы. Их связало одиночество или потребность в одном человеке? Может быть…       — Не могу больше это выносить… — помертвевшими губами прошелестел Дазай.       — Сколько уже? — тяжело выдохнул Чуя и безразлично посмотрел в окно.       — Два года.       — Нет. Попыток.       — Четыре тысячи восемьсот пятьдесят… — словно робот, произнёс Осаму, рассматривая шрамы. Бинты он давно уже снял.       — Много… — зачем-то сказал Накахара.       Снова наступила неловкая тишина. Холод также не отступал и сковывал конечности. Хотелось спать. Глаза постепенно закрылись, и все погрузилось во тьму.

***

      Когда Чуя распахнул веки, на улице уже царствовала ночь, спокойная, но душная. Дышать было нечем. Горло царапало. Хотелось пить. Осаму рядом нет, но… Странное чувство неизбежность сковала душу, как после смерти Ацуши.       Накахара еле-еле встал с кровати и, одевшись, вышел из дома. В лицо ему подул ночной ветерок, но жар от земли все ещё грел ноги. Сверчки, полная луна, тишина, запах леса — все казалось особенным — предвестники чего-то страшного, конца или перемен. Чуя пошёл за дом, к Ацуши. Подняв взгляд на могилу, он сначала увидел кусты сирени, потом чьи-то ступни, а затем Дазая в петле. Уже холодный, мертвый. Накахара тяжело вздохнул и подошёл к человеку, совершившему свою мечту. Он снял тело с верёвки, закрыл глаза и челюсть Осаму, засунув язык в глотку. Чуя положил его рядом с могилой Ацуши и сложил руки Дазая на живот, сломав.       — Теперь ты счастлив, — мужчина улыбнулся, но через секунду что-то надломилось. — А как мне теперь? — губы растянулись в печальную ухмылку. — Я же… Трус… Не могу так… — голос дрогнул. — Он же сказал, что вернётся! Мразь, никто тебя ждать так и не научил!       Чуя опустился на колени и горько заплакал. Теперь он остался один наедине с горем. Ещё не сломался, но скоро… Ещё немного и его не хватит. Накахара заперся в домике на несколько дней. Не ел, не пил, в болезненном ожидании сидел возле порога. Тигрёнок скоро придёт. Он обещал. В бреду, с температурой Чуя медленно сгорал.       В один из дождливых дней Накахаре пришла в голову мысль. «А если это Ацуши меня ждёт в одной из множества существующих Вселенных, а я занимаюсь самобичеванием?» — мужчина выглядел так, будто к нему пришло божество, в которое он верил и хотел доказать всем, что оно есть. Чуя, болезненно худой и бледный, вышел из своего жилища и, предварительно поздоровавшись с Ацуши и полуразложившимся Дазаем, отправился к магу. Как только влияние церкви чуть спало, на свет вышли все: одарённые, ведьмы, ворожеи, целители, некроманты и маги. Они за бесценок предлагали свои услуги, чтобы восстановить былой достаток и выйти из черты бедности. Идти до представителя магического культа было очень тяжело, ведь они все равно пытались скрываться от широкой общественности, но для Чуи это лишь вопрос времени, потому что «Смутная печаль» имела способность определять людей с особым энергетическим полем. Надо было только почувствовать нужное.       Через час полёта над территорией поиска Накахара обнаружил небольшое покосившееся жилище с талисманами защиты на окнах. Чуя постучался в дверь, и на пороге его встретил юноша. Брюнет с голубыми глазами, стройный, но сутулый, на правой щеке шрам от огня и язвы на левой руке.       — Вы что-то хотели аль потерялись? — он чуть небрежным жестом пригласил Чую во внутрь.       — По делу, — Накахара наклонил голову в знак признательность и вошёл.       Его взору предстало небольшое помещение со множеством полок, где стояли различные колбочки, яды, зелья, кастрюльки. Книги ровными стопками лежали на полу. Пыли и жуков не было, хотя снаружи так не скажешь.       — Садитесь, — юноша поставил стул возле небольшого столика. — Я чувствую, что у Вас есть что-то интересное. Точнее… Мне любопытно, чего хотите Вы.       — Чуя, — представился он, принимая предложение.       — Диего. Что ж, по Вам видно, что случай запущенный… — маг усмехнулся, тоже присаживаясь.       — Благодарю за комплимент, — мрачно пробурчал Накахара, напрягаясь всем телом.       — Простите, что задел, — шутливо и добродушно улыбнулся Диего, хватая руки мафиози. — Рассказывайте.       — Я хочу быть рядом со своим любимым, — Чуя дернулся от неожиданного жеста и застыдился собственных слов.       — Понимаю, — маг усмехнулся. Накахара ожидал не такой реакции. — Продолжайте.       И тут он понял, что бояться нечего. Слова, которые мешали дышать, потоком хлынули вместе со слезами. Мужчина обращался не к Диего, а к тигренку. Просил прощение за все. Спрашивал то, на что не получал ответа.       — А потом ты произнёс фразу… «Будешь ли ты ждать меня? Я вернусь»… Это выбило меня из колеи… Что ты, черт возьми, имел в виду?! — больше Чуя не мог говорить, он лишь всхлипывал и чуть подвывал. Нет, он не тряпка. Просто душа настолько изранена, что слезы сами текли, не переставая.       — Хотите ли быть связанным с ним? — будто сквозь вату услышал Чуя. — Хотите ли увидеть его? Снова.       — Это… Возможно? — Чуя нервными пальцами схватился за чужую руку.       — Да, но… — Диего в нерешительности отвернулся.       — Я сделаю всё! — глаза Накахары безумно блестели.       — Есть возможность перенаправить твою душу в то место и время, где возродится твой любимый, но… Это может повлиять на одну из реальностей, то есть она изменится и придётся под неё подстраиваться. Воспоминания о прошлом будут мучить. Твоя жизнь будет отличаться от той, что сейчас. Возможно, твой возлюбленный станет другим, не тем, каким полюбил его ты. Можешь потом пожалеть… Это эффект бабочки. Твоё желание повлияет на одну из реальностей и породит множество других правил нравственности. Возможно, что ваша жизнь станет хуже, — маг не заметил, как перешёл на «ты». — Подумай об этом. После обряда ты умрёшь сразу.       Чуя на эти слова лишь опустил голову и рассмеялся. Как же нелепо звучат все эти предупреждения. Сейчас в его душе огромная дыра, пустота, которую заполнит только один. Неповторимый и прекрасный. Даже если он станет отвратительным снаружи, Чуя достанет то, что внутри. Ацуши расцветет и полюбит его также сильно, как Дазая. — Я согласен. Мне плевать на весь мир.       Диего печально покачал головой и поднялся со стула. Маг подошёл к одной из полок и взял белый камень с книгой. Раскрыл её и положил на пол. На полу он нарисовал тройной круг с непонятными символами, который тут же засветился красным цветом.       — Есть вещь твоего любимого?       — Да… — Накахара достал локон белоснежных волос, перевязанный алой лентой, и бережно передал Диего.       — Садись в круг.       Чуя опустился на колени в середину рисунка и закрыл глаза, ощущая жар от свечения. Молодой маг встал рядом и начал читать какие-то заклинания на непонятном языке. Быстро, чётко и… усыпляюще. Тело начало гореть, а глаза словно накрыли пеленой. Почувствовался запах гари. Волосы Ацуши объяло пламя. С каждым исчезающим отрезком локона Чуя ощущал ломку в душе. Он безмолвно кричал от агонии и до крови царапал деревянный пол. Пытка становилась невыносимой, но Накахара терпел и не использовал способность, полностью её игнорируя. Как только частичка Ацуши сгорела, Чуя издал последний душераздирающий крик. Комнату заполнила вспышка света.

***

      Рыжеволосый вскочил с кровати. Пот градом тёк по лицу. Вся футболка промокла. Взгляд судорожно бегал из угла в угол. Он пытался понять, где он, кто, и что это было. Неожиданно зазвонил телефон, и Чуя, словно подорванный, отключил будильник. Дыхание не хотело нормализовываться.       — Это всего лишь сон… — дрожащим голосом успокаивал себя парень уже двенадцать лет.       Он встал с кровати на негнущихся ногах и подошёл к окну, закрытому плотной тканью. Чуя одним движением раскрыл шторы и в глаза ударил яркий луч утреннего солнца. Комната посветлела и в душе буря утихла.

Продолжение следует…