Будешь ли ты ждать меня?

      Что-то хрустнуло и надломилось. Поднялся ветер. Слышался треск горящих жилищ и грохот падающих балок. Сражения по всей деревне стихли. Деревья мягко покачивались, шелестя молодыми, неокрепшими листьями. Кровь уже высохла, окрашивая землю в темно-коричневый. Солнце печально стремилось спрятаться за горизонтом, купаясь в оранжевых, розовых, алых оттенках неба. Оно с горечью осветило хладные, изуродованные трупы и свежую каплю крови у ног Ацуши. Мальчишка покачнулся и мутным взглядом посмотрел вперёд. Перед ним стоял Торквемада с изрезанным лицом и вытекшим правым глазом. Левый был налит злобой, желанием мести и удивлением. Его рука направлена к нему и что-то сдавливает на груди сироты. Ацуши опустил голову и увидел алую жидкость и руку, вошедшую в него почти по локоть. Тигрёнок мягко улыбнулся и хихикнул, чувствуя спиной ошарашенные взгляды мужчин, которых полюбил за столь короткий срок. Он чувствовал, как они ломаются душевно. Эта тишина казалась роковой. Когда ты знаешь, что произойдёт, в ушах появляется еле различимый звон или писк. Сейчас мальчишка ощущал именно это. Изо рта тонкой струйкой потекла темно-алая жидкость. Ноги подкашивались, а регенерация мучительно-медленно восстанавливала сердечную мышцу по крупицам. Он очень устал и хочет спать. Перед глазами все меркло и вертелось, но ему так хотелось увидеть двух мафиози. Очень-очень. Ацуши ещё раз пошатнулся и будто в замедленной съёмке опускался на землю. Боковым зрением тигрёнок заметил такие любимые карие и только недавно понравившиеся васильковые глаза и много-много боли, непролитых слез. Тигрёнок тихо усмехнулся и одними губами прошелестел две фразы: «Будешь ли ты ждать меня? Я вернусь». Ацуши не понимал, кому это говорит. Честно говоря, он всегда верил в реинкарнацию. Тигрёнок уверен, что другой реальности они встретятся и непременно будут счастливы по-своему. Сейчас же он наконец-то отдохнёт.       — Какой удивительный закат… — Ацуши тихо вздохнул последний раз. Необычные глаза остекленели, а на губах замерла счастливая улыбка.       — Ацуши… — голос Дазая дрогнул.       Томас шагнул назад и быстрыми движениями стал пытаться оттереть кровь с руки. Пот выступил на висках от усердия. Глаза судорожно расширялись по мере осознания, что бордовая жидкость не хотела исчезать. Он никогда не купался по локоть в крови. Обычно чёрные одеяния скрывали следы преступления, поэтому его особо не волновало, что она хоть как-то может коснуться кожи. Торквемада всей душой ненавидел Дазая и хотел, чтобы его кровь была на Томаса руках. Как же он желал увидеть, как Осаму будет захлебываться в отчаянии перед смертью. Откуда же инквизитор знал, что сейчас поджёг пороховую бочку.       Дазай, пошатываясь, подошёл к Ацуши и опустился рядом. Дрожащей рукой он закрыл тигренку глаза и погладил по ещё тёплой бледной щёке. Осаму, не веря тому, что видит, прижался губами ко лбу Ацуши. Чуя ощутил, как что-то в нем сломалось. Он сжал руки в кулаки и сделал шаг вперёд. Все тело начало покрываться чёрно-красными узорами. Накахара уже хотел разорвать Томаса, но Осаму оказался рядом с ним и положил руку на плечо, нейтрализовав «Смутную печаль». Охотник зло посмотрел на бывшего напарника, но, увидев его пустой взгляд, успокоился. В этот момент они забыли о том, за что сражались, зачем. Сейчас у них одно горе и злиться друг на друга уже ни к чему. Чуя наклонил голову и шагнул назад, давая полную свободу действий Дазаю, сдерживаясь из последних сил, чтобы не показать свои истинные эмоции.       Осаму все время не сводил взгляда с Великого Инквизитора. Со стороны они были похожи на удава и кролика. Торквемада оказался не готов к тому, что план провалился. Если бы не этот пацан, он бы убил Дазая!       — Не туда залез, падре. Не туда… — покачал головой мужчина, показательно вздыхая.       Томас хотел уже воспользоваться способностью, но резкий удар в солнечное сплетение выбил весь воздух из лёгких и откинул на добрых двадцать метров. Инквизитор судорожно хватал ртом кислород. Под веками взрывались искры от боли. Конечности будто отняло.       — У тебя никогда не было чувства меры. Зря я тебя не убил тогда, — Дазай с презрением смотрел на задыхающегося инквизитора сверху вниз. — Решил уничтожить меня моим же способом?       Осаму наступил Томасу на горло и медленно стал сдавливать. Мужчина боролся с желанием сломать ему шею. Какое-то ничтожество убило его лучик света. Тот, кто провозгласил себя Богом, лишил его смысла на существование. Если Всевышний это допустил, значит тот, кого описывают в Библии, не Бог, а шарлатан, наблюдающий за всеобщим цирком. У него есть свое божество, но его уничтожила пешка, решившая прыгнуть выше головы. Непростительно. Омерзительно. Больно. Как же хочется плакать и скорбеть на весь мир о своей потере. Как же хорошо, что Ацуши не увидит того, какова его истинная сущность. Дазай поднял голову и посмотрел на кровавое небо.       — Скоро, совсем немного осталось… — прошептал Осаму и прикрыл глаза, ощутил лёгкий ветерок, ласкающий скулы. Чуть улыбнувшись, он подумал о том, что это его тигрёнок.       Затем Дазай резко глянул на Томаса и оскалился, чуть посмеиваясь. Все тело мужчины окутали белый свет и голубые ленты. Инквизитор с ужасом начал осознавать то, что не может ни пошевелиться, ни воспользоваться способностью. Осаму медленно опустился на корточки рядом с ним и прикоснулся к его руке. Участок кожи тут же посинел, образовался комок и лопнул, вызывая небольшую боль.       — Это будет долго. Я наглядно покажу то, как плохо было Ацуши, когда ты разорвал ему сердце… — спокойно, с неким удовлетворением произнёс бывший мафиози.       С каждым касанием стоны перерастали в крики. Небольшие ранки превращались в углубления, где были видны разрывы вен и белые пятна костей. Постепенно Дазай не хотел ограничиваться лишь этим. Он ногтями поддевал ранки и пальцами разрывал мышечную ткань. Руки уже полностью окрасились в темно-алый. Улыбка на лице Осаму становилась все шире и болезненнее. Томас от агонии закатывал глаза; из горла вырывались хрипы и стоны; с подбородка стекала слюна. Дазай со всей силы прижал руки к груди и, замахнувшись, пробил грудную клетку, схватив ладонью ещё бьющееся сердце. Шатен усмехнулся, почувствовав слезы на щеках, и сдавил орган до такой степени, что он превратился в фарш. Торквемада чуть выгнулся и перестал биться в предсмертных конвульсиях. Осаму вытащил руку из трупа и прижал её к лицу, размазывая чужую кровь по лицу, смешивая со слезами. Опустил голову и наклонился к земле. Плечи дрогнули. Тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Он крепко прижимал ладонь ко рту и до белых пятен жмурился.       Чуя в это время со всей бережностью и любовью сжимал в объятиях уже холодное тело тигренка, держа ладонь на большой дыре в грудной клетке, будто жалея. Слезы капали на бледные щеки Ацуши и стекали на землю. Накахара сдерживал голос. Мафиози не должны показывать свою слабость. Никогда.       — Не волнуйся, котенок. Мы встретимся ещё… Обязательно…       Чуя судорожно пальцами стирал засохшие капли крови с лица Ацуши своими слезами. Ему так хотелось очистить его от всей этой порочности и сохранить эту чистоту даже на мёртвом теле. Чувство вины выжигало на сердце огромные незаживающие дыры. Если бы не он, все можно было избежать. Какой же идиот… Накахара дрожащими губами целовал веки, лоб, ледяные уста, шелестя извинения и слова любви. Как бы он хотел все исправить, но уже поздно.       Небо налилось ещё большей кровью. Солнце будто проливало алые слезы, жалея своих глупых детей, которые слишком заигрались. Природа шумела, играя похоронный марш: ветер усилился, запели птицы, трещал огонь, шелестела листва, а им вторили плач, стоны и молитвы.

***

      Испанская Инквизиция долго сопротивлялась. Совет даже решил найти нового падре для проведения ряда мероприятий для восстановления диктатуры церкви, но преемники Томаса оказались ещё большими фанатики, что не устраивало власть. Им не хотелось видеть ещё одну резню мирных жителей из-за несостыковки желаний двух организаций. Хименес де Сиснерос расформировал Инквизицию только в 1500 году и истерия по поводу еретиков, евреев пошла на убыль. До этих событий деревня, где жил Ацуши, стала принадлежать Мафии и теперь её населяли одарённые и члены Японской Инквизиции. Именно здесь были приняты первые меры по уничтожению карательных церковных судов. Мори принял в ряды Мафии Чую, разорвав контракт. Дазай же отказался от предложения вернуться. Он вернулся к себе в дом и похоронил Ацуши рядом.