unnecessary

Он бы хотел, чтобы это прекратилось. Как по щелчку поменялся бы мир вокруг него, а вместе с ним ушла бы и болезнь. Собственные черти в голове пожирают его изнутри, съедают его буквально заживо, каждый день нашептывая в придачу ужасные слова, из-за которых Эвену хочется выть и кричать. Кричать в пустоту, бездну. Кричать туда, где не услышат, не осудят и не будут лезть, трогая его жизнь и задевая лишними вопросами старые раны. Лишь один человек в любую минуту, в любое расположение духа, в любое время суток и года услышит его и поддержит. Он делал это так аккуратно, трепетно, чтобы не тревожить, не давить на Эвена. Он делал это потому, что переживал и любил. А Эвен переживал за Исака, игнорируя свои голоса в голове. У него есть много замечательных друзей, отдельная квартира, хоть и крохотная, но своя. У него есть много возможностей, времени и энтузиазма для совершения целей; у него есть самый прекрасный в мире Мальчик, при виде которого его сердце моментально теплело и передавало это тепло по его телу. У него есть замечательные родители, которые поддерживали каждое его решение. В его руках находится целый Мир, но когда приближалась скользящая и хмурая депрессия, это все казалось таким ничтожным, как и его существование в целом. Проживать день за днем становилось для Эвена невыносимой пыткой. Но на его лице всегда держалась улыбка, хоть и не такая яркая и заразительная, как раньше, но он старался. Он старался держаться, старался контролировать приближающийся эпизод, но все буквально сыпалось через его пальцы всякий раз, когда он это делал. Он не мог этого больше выносить. Конечно, Исак замечал это. Он замечал его состояние, замечал, как парень постепенно угасал, не вселял в людей светлый луч его самой чистой души, которую так воспринимал сам Исак. Он понимал, что такое бывает. Понимал, что такому есть место быть в их жизнях. Поэтому он не давил, давал необходимое пространство и время, присматривая, но не контролируя его. Эвен любил то, чем увлекался. Ему нравилось направление, на которое он учился. Режиссура и фильмы — одна большая часть из того, откуда он черпал вдохновение для жизни и то, что спасало его каждый раз. А также рисование и хорошая музыка. Сейчас, лежа на спине в их спальне, песни Nas не кажутся такими вдохновляющими его двигаться дальше.

I woke up early on my born day, I'm twenty, it's a blessing, Я проснулся рано в день рождения, мне двадцать и это дар, The essence of adolescence leaves my body, now I'm fresh, and Суть юношества покидает моё тело, теперь я свеж и My physical frame is celebrated ‘cause I made it, Моя физическая оболочка радуется тому, что мне удалось пройти One quarter through life some Godly-like thing created. Четверть жизни, которую создала богоподобная сущность.

Его сильная и, казалось, самая не ранимая сущность разлагалась на глазах с каждым чертовым днем. Он физически ощущал боль каждой своей клеткой, которая исходила то от его сердца, то от его головы. Депрессия была главным его врагом с тех подростковых лет, когда ему поставили диагноз. И, к сожалению, она может управлять его мыслями, идеями и желаниями. Она может внедрить ему то, о чем бы он никогда бы не стал задумываться. Скользкие и тягучие мысли поражали его, застав врасплох. Ему никуда не убежать от этого. "Ты не можешь избежать своих мыслей. Единственный выход - смерть." До встречи с Исаком Эвен был убежден, что смерть и одиночество — это единственное, что действительно суждено ему повстречать в жизни. Во время эпизодов эти мысли вновь захватывали его, пленили. И от мыслей о потери Исака, от простой жалости к себе Эвен кричал в подушку, заглушая все то, что есть внутри него. Он кричал, пока по его щекам катились крупные слезы, рассыпаясь мокрым пятном на ситцевой подушке.

***

Боль разрастается в нем с неимоверной скоростью. Мышцы будто тяжелеют, заливаются песком, поэтому любимое и необходимое для него место — кровать. Обычные движения приводят его в истощение энергии в организме, а боль переходит и на его состояние извне души. Все, что раньше радовало, приобретало зловещий смысл и образ. Звуки...Они так давят на него со всех сторон, от этого скрежет где-то в черепной коробке, они пугают, заставляя его вжиматься в матрас еще больше. Со стороны он выглядит как большой ком, покрытый одеялом, из-за которого виднеется лишь вихристая макушка. Таким комом, как ему казалось, он готов остаться надолго. Когда в замочной скважине раздается щелчок открывающийся двери, Эвен понимает, что пришел Исак. Единственное, что он может сделать в этот момент — тяжело вдохнуть воздух в легкие и зажмуриться. Вот и слышен звук захлопнувшейся двери. Эвен остро воспринимал окружающие звуки, и даже когда ключи Исака летят на комод у входа он это замечает, вздрагивая. Из коридора слышится шуршание одежды, тихие, но частые вздохи парня, щелчок выключателя, а потом отворяется дверь в их спальню, и все затихает. Эвен думает о том, что Исак не заслуживает этого. Ему нужно большее: спокойный сон, постоянные отношения со здоровым парнем, с которым он не будет возиться, как с обремененным грузом. Из-за этих же сомнений они могли потерять друг друга намного раньше, еще в самом начале того, что у них только зарождалось. Исак заслуживает лучшего. Эвен не заслуживает его, и сейчас он сваливает причину того, что парень все еще с ним на жалость. Он не достоин этого, не достоин. Кровать рядом с ним прогибается под весом чужого тела. От него веет холодом и свежестью, принесенные с улицы вслед за фигурой. Легкая рука, как пушинка ощущавшаяся на его плече, была при этом уверенной и крепкой. Боль в голове Эвена начинала нарастать еще больше. — Привет, детка, — Исак аккуратно наклоняется к Эвену. Наверно, это не его полноценное тело, а лишь оболочка, только лишь тень от высокого юноши. Он так привычно чмокает его в холодную щеку, даже не надеясь на ответ. Исак знает, что такое случается и делает все то, что и делал всегда, когда Эвен в таком состоянии. Он забрался на кровать с ногами, пододвигаясь к своему парню ближе, прижимается к вспотевшей спине. Его дыхание ровное и неимоверно тихое. Исак вздыхает у его шеи, щекоча своим теплым воздухом, и гладит по руке, так нежно и спокойно, так привычно. Эвен закрывает глаза и молится о том, чтобы поскорее заснуть. — Ты пил сегодня таблетки? У него не хватает сил, чтобы выговорить хоть слово. Поэтому он еле качает головой в знак своего несогласия, но Исак все равно это замечает. За своей спиной Эвен слышит шуршание одежды, а потом чувствует свое уединение в этой комнате. Ноги шлепают по паркету, передвигаясь с одной комнаты в другую. Из ванны слышно, как бренькают таблетки о стенки фармацевтической упаковки, как из крана наливается в сосуд вода. И эти звуки...такие домашние, что ли. От этого Эвен удовлетворенно вздыхает, переворачиваясь на другой бок. Исак сворачивает из угла, заходя через арку в их спальню обратно. Эвен смотрит на него из-под опущенных век, которые сейчас мелко дрожат, следя за его движениями. В его руках стакан воды и препараты Нейшейма, которые ему выписывают каждый положенный срок, а для самого парня это тяжелый груз, каждый раз напоминающий, что он взаперти. Взаперти у собственной болезни, у собственного мозга и мыслей. — Держи. Исак кладет таблетку на язык Эвена, поднимая стакан под нужным углом, удобным для парня. Она не лезет ему в горло, будто подбрасывая обратно организмом, и он терпит, просит воду ещё и выпивает залпом содержимое. Теперь с него достаточно. — Спасибо. Его голос совершенно не его — замученный, сухой и тихий, тихий до невозможности. Исак мягко смотрит на него, приглаживая растрепанные волосы назад. Внутри него бурлит столько отчаяния от вида Нейшейма, но он держится ради него, зная, какие порой мысли могут приходить в эту смышленую голову. Он держится, улыбаясь ему напоследок, и встает, борясь со жгучими слезами, которые скопились в уголках глаз. Такое случается, нужно лишь время.

***

Ближайшие четыре дня Эвена проходят абсолютно одинаково, и во все той же постели. Тёмные мысли дурманят мозг, и ему стоит каждый раз быстрее засыпать, чтобы они не одолевали его сознание, не заставляли задуматься о совершенно неправильных вещах. Чтобы голоса в его голове не велели ему умереть как можно скорее. Исак предоставляет ему все, что тот пожелает. Сделает все так, чтобы Эвену было комфортно переживать эту, хоть и не основную, депрессивную фазу. Парень постоянно чувствует свою вину перед Исаком, и от этого ощущение он не может отделаться никак. Ты только портишь его жизнь. Он слишком юн, чтобы сталкиваться с этим дерьмом снова. Оставь его и освободи от ненужной ноши. Будь смелым хотя бы раз. Он переворачивается на другой бок, зажмурив глаза до звездочек перед собой. Даже находясь в горизонтальном положении в течение всего этого времени он чувствует тошноту. Еда попадала, хоть и в малых количествах, в его ослабший организм за счет стараний и трепетных уговоров Исака, но горечь на языке явно не из-за этого. Он отдает сну практически все свое время. Вечером приходит уставший Исак, скидывая свою одежду прямо на пол. Состояние Эвена начинало немного улучшаться(по правде говоря, он и сам пытался этому способствовать и перебороть себя и свой недуг), и именно поэтому Вальтерсен находит его в сидячем положении с какими-то бумагами в руках. — Привет, красавчик, как себя чувствуешь? —промурчал Исак, присаживаясь рядом с парнем. Синяки под глазами казались темнее, да и сам он выглядел не свежо. Думая в первую очередь об Эвене, он и забыл о заботе к самому себе. Конечно Эвена замечал это, и укол вины вновь бил его куда-то под дых. Эвен слабо окинул его взглядом, задерживая внимание на его впалых щеках и поддался вперед, нежно и трепетно касаясь губами чужих губ в быстром чмоке. Исак еле заметно поднял брови вверх от удивления, но улыбнулся еще шире и рефлекторно потянулся вперед, когда парень отдалился. — Прости, что тебе приходится с этим сталкиваться, — Эвен закусил губу, смотря на свои руки, которые копошили край простыни. Исак будто замучено вздохнул, облизывая пересохшие губы. Эта тема возникает каждый треклятый период, и Исак так отчаян от того, что не может достучаться до Эвена. Он не устал от этого. Он не думает, что Эвен обуза для него. Он считает его тем, кто попросту спас его в этой жизни, и Эвен так несправедлив к себе, что Исак ощущает за это некое чувство беспомощности. — Эвен, — ох, этот тон, которым он произносит его имя, парень понимает: тот самый тон, когда он собирается упрекнуть его в чем-то, и от этой ситуации Эвен даже ухмыляется. — Не говори, что мне это приходится встречать. Я люблю тебя, и эти периоды, — это тоже ты, твое составляющее, которое меня не обременяет, не тяготит. Да, нам бывает тяжело. Но мне не тяжело конкретно от тебя, как и тебе от меня, нам тяжела лишь некоторая ситуация, ведь так? Конечно, Эвен считает, что Исак прав. Но это никак не заставляет его перестать почувствовать себя по век жизни должным этому мальчику. — Значит так, — на лице Исака появляется загадочная улыбка, и он показательно выставляет в воздухе один палец, — сейчас я наливаю горячую ванну со всеми теми ненужными штуками, которые лежат у нас просто так, но ты любишь их, и мы идем вместе купаться, ладно? Эвен ощущал себя по-прежнему уставшим, несмотря на улучшения. Это было слишком для него. И стоило ему открыть рот, чтобы возразить, как Исак подскочил с кровати и направился в их ванную комнату, через плечо кидая: "Возражения не принимаются!" Эвен безумно влюблен в него.

***

Клубы пара поднимались над узкой для двух парней ванной, на бортиках и раковине стояли маленькие свечки(у Эвена на это явно есть заметочка), а сами Исак и Эвен были погружены в мягкую пену с обычным ванильным запахом. Впервые за эти две недели Эвен был полностью расслаблен. Он сидел почти в самом центре ванны, сгибая ноги под не мысленным углом, пока сзади него сидел Исак, натирая круговыми движениями его спину и плечи. Такая идиллия между ними была привычной. В особенно тяжелые времена, когда кто-то из них морально подавлен, такое совместное принятие ванны всегда облегчало камень на душе. Эвен не знает таких слов, которыми может поблагодарить Исака за все, что тот делает для него. — Когда я пришел, у тебя в руках были какие-то бумаги. Что это? — спросил Исак, рукой проводя по глади воды. В помещении так тихо, что стены отдают голоса эхом обратно к ним. — Некоторое из домашней работы. Решил заняться, чтобы конкретно не сгнить. — Эвен пытается подшутить, но ни он, ни Исак даже не улыбаются, зная, что Эвен реально гниет тут в одиночестве, пока младший находится в школе. — Ладно. — Исак тянется за баночкой мыльного геля, выдавливая часть себе на руки. Прикрыв глаза, Эвен наслаждался тем, что делает с ним его парень. Он втирал гель в его кожу, массируя мышцы, пробегался легкими касаниями пальцев по родинкам, а потом поливал его водой, смывая мыльные разводы. Исак выполнял все трепетно, пытался расслабить его исхудавшее тельце, сам получая от этого некоторое удовольствие. В какой-то момент их купания они поменяли свои места, и теперь сидели напротив друг друга лицами, намыливая головы. Эвен массировал пальцами кожу головы Исака, получая тихий удовлетворенный вздох с его стороны. Их ноги были переплетены в воде, ванна не предназначена для нахождения так двух взрослых парней, и поэтому они находились максимально близко к друг другу, тактильно ощущая буквально каждый сантиметр кожи. Исак вздохнул и взял лейку в руки, смывая шампунь с головы Эвена, а потом и со своей. Теперь парень перед ним выглядел краше и веселее, не смотря на его уставшие глаза. Щеки покрылись румянцем от жара, кожа приобрела здоровый цвет, и это хоть что-то, чем он смог "оздоровить" Эвена. — Мне нравится, когда ты улыбаешься. — Признался тихо Исак, когда они уже вышли после принятия ванны, разморенные водой. Лежа напротив друг друга под одеялом, они переплетались ногами, а их грудные клетки были плотно прижаты между собой. Исак плавно выводил линии по руке Эвена, рисовал кончиком пальца узоры на его венках, внутренней стороне ладони, предплечью. Он наслаждался размеренному дыханию Эвена и его слабой улыбкой. На самом деле, Эвен буквально-таки ощущал, как внутри теплеет вместе с его кожей, ощущал, как очистилось от грязи не только его тело, но и душа. Конечно, она была измазана в черных липких пятнах, от которых никогда уже не отмыться, но сейчас он чувствовал освобождение и немногий приход сил. Но все-таки усталость никуда не уходила, как и сама депрессия, и он блаженно прикрыл глаза, ложась на спину и завлекая Исака в свои объятья. Так тепло и так хорошо... — А мне нравится, когда ты здоров, поэтому-, — он делает паузу, недоговаривая, и целует своего мальчика в вихрастую макушку, закрывая глаза. — Тебе нужно выспаться. Исак удобней лег на его грудь, прикладывая ладонь на впалый живот. Буря внутри Эвена скоро угомониться и все снова станет на свои места. — Я люблю тебя, Эвен. Спокойной ночи. — И я тебя. Приятных снов. Депрессия скоро пройдет, но когда-нибудь вновь посетит его. Такое бывает, и они оба знают, что нужно немного времени, чтобы все встало на свои места. Эвен не в заложниках у своей болезни. Она — это не он сам, а лишь его часть.