молись

Сердце бьётся в лихорадке, судорожно мечется по грудной клетке, только на адреналине выталкивая кровь. Лёгкие сжались до невозможности, будто не желая больше чувствовать кислород, раскалились добела и жгутся, раздражённые и невыносимо горящие. В голове пусто, будто все мысли вынесло из головы хлестающим навстречу ветром. Тело рывками, скачками - надоело! - вырывается из вязкого сковывающего прошлого, накрепко связавшего по рукам и ногам, сдавившего и подчинившего себе мозг. Оно пожирает без остатка то, что за сотнями дверей в душе, то, что под сердцем - мамины песни, - обезображивают тёплые её руки, полные доброты и до скрипа в зубах сладчайшей нежности, искорёживают память, возвращая в сознание только роящихся в мамином теле опарышей. И Люси задыхается, бежит, бежит, задыхается — спасается. Она выпрыгивает из повозки, везущей её, кажется... на эшафот?.. Она, наверное, подворачивает ногу, но ветер ударяет с силой по щекам, мимо мелькают ровные ряды спокойных стен домов, булыжник скользит под голыми ступнями, и Люси уверена, что так выглядит свобода. Она свободна... Люси останавливается так резко, будто чувствует нерушимую стену впереди. Она свободна?.. Голова заполняется гулом голосов, резко врывающимся в поглощенное напряжением пустое сознание. Люси слышит. Она свободна!.. Люси посреди толпы. Нескончаемых поток сотни, тысяч словно плывет мимо неё. Она видит. Кто-то толкает, торопясь расчистить дорогу. Люси падает на мощеную дорогу. Чувствует. Свободна! Полной грудью вдыхая спасительный — теперь — кислород, облегчая, насыщая вызженные лёгкие спасительным чувством облегчения. Сердце нетерпеливо — всё ещё — ударяется о грудную клетку, будто не веря. Люси не верит. На её часах ноль, и Люси думает, что и это свобода тоже.