Non pensa, senti

Когда Фабрицио сел за стол, Михаэль принялся сверлить его тяжелым взглядом, попутно проверяя настроенность своей гитары. Он молчал, что и без того действовало на нервы, раздражая своим немым звуком осуждения. Фабрицио знал, что думает его друг: он опять решил поиграть с огнем и цель для этого уже выбрал. Но как бы Михаэль хорошо его не знал, даже он не мог предположить, что творилось с ним, когда Эрмаль находился рядом. — Прекрати, — цедит сквозь зубы, а глаза в сторону отводит, потому что не хочет показывать свое истинное нутро, — на нервы действуешь. — Фабри, — только и делает, что произносит Михаэль и тяжело вздыхает, — не надо наступать на те же грабли. Фабрицио с трудом подавляет желание зарычать и побиться головой об стол, потому что внутри поднимается необъяснимая ярость из-за понимания того, как это все выглядит со стороны. — Я, кажется, нормальным языком попросил прекратить рассуждать на тему моего поведения и того факта, что я провожу свое свободное время здесь, — пока что тихо и максимально спокойно проговорил он и сделал глубокий вздох, чтобы добавить: — то, что было раньше, и то, что происходит сейчас - совершенно разные вещи. Михаэль не сдержал горькой усмешки и покачал головой. — Я бы поверил тебе, если бы не видел, как ты на него смотришь, — серьезно проговорил он и перевел свой взгляд на гриф гитары, — я тебя не осуждаю, но хочу посоветовать. Следи за теми, кого ты подпускаешь к себе так близко, и осознавай то влияние, которое ты им даешь. Сегодня он - милый мальчик-одуванчик, а завтра - гнилой шакал, который вцепится тебе в горло. И это не угадаешь, придется рисковать. Снова. А оно тебе надо, тем более сейчас, когда дон Карло в таком шатком состоянии? Лицо Фабрицио моментально превратилось в застывшую маску, а глаза похолодели и резанули металлическим блеском, заставив Михаэля невольно сглотнуть. Он тут же хотел забрать свои слова обратно, особенно после того, как увидел резко очерченные от притока ярости скулы друга, но было поздно. Рывком вскинувшись вверх, Фабрицио единым движением руки притянул его ближе к себе и, склонившись над самым ухом, прошипел: — Не смей меня поучать и приплетать сюда мою семью, не дорос еще, щенок. Если я сказал, что это тебя не касается, значит, не смей лезть в мои дела. Что ты знаешь о риске? Сколько я тебя знаю, ты все время жил как под копирку и делал только то, что тебе скажут, и ты мне будешь говорить, что хорошо, а что плохо? Ха-ха! — В отличие от тебя, я думаю головой, — тихо проговорил Михаэль и сжал свои пальцы на запястье друга, — успокойся и не привлекай внимания. Тебе же не нужно, чтобы твой Кудряш увидел тебя с этой стороны? Остынь, Фабрицио. — Он еще не мой, так что захлопнись, — все еще зло, но уже тише проговорил мужчина, отпуская его и присаживаясь обратно на стул, — ненавижу, когда ты выводишь меня из себя своими нотациями. Михаэль грустно усмехнулся и вздохнул. — Не могу ничего поделать, работа у меня такая, оберегать тебя от проблем. Фабрицио на это лишь закатил глаза и потянулся за своей гитарой. Ему необходимо было выпустить вспыхнувшую злость наружу, чтобы нутро успокоилось. Жаль, здесь нельзя было слишком кричать, все же это не выступление и не репетиция, не многие поймут, если он будет без причины срываться на крик. Поэтому пока пальцы начали перебирать струны гитары, его голос тихой хрипловатой волной полился по залу, заставляя многих посетителей оборачиваться в его сторону. Фабрицио не обращал на это внимание, закрыв глаза и слегка откинув голову назад. Он едва заметно усмехнулся, когда к его игре присоединился еще и Михаэль, а затем стали раздаваться ритмичные хлопки со стороны посетителей. Мужчина покачал головой и значительно повысил свой голос, уже не пытаясь абстрагироваться от мира, а ныряя в него с головой. Эрмаль сначала не мог поверить, что Фабрицио, правда, решил устроить не запланированный концерт посреди кофейни, а потом он вслушался в его голос и все… Его затянуло в низкий тембр мгновенно и бесповоротно, заставляя внимать каждому звуку, каждому слову, следить за переходом тональности и просто наслаждаться песней. Он жалел только об одном, о том, что не видит лица Фабрицио, так как он сидел к нему спиной, ритмично покачивая головой и перебирая струны. Но даже так, было видно, что он получает удовольствие от того, что делает. Музыка пронзала его насквозь и создавалось такое впечатление, что он сам состоит из резких волн мелодии, которая разносилась по залу уже в полную силу. Эрмаль с удивлением обнаружил, что вышел из-за стойки и встал рядом с посетителями, которые окружили Фабрицио и заменили ему ударные своими хлопками. Сам мужчина широко улыбался и явно хотел двигаться, но заставлял себя сидеть, а его улыбка сквозила настоящим наслаждением. «Он любит внимание людей, — сделал логичный вывод Эрмаль и сам не сдержал улыбки, замечая горящие глаза мужчины, — любит их реакцию и то, как они подхватывают песню за ним, давая несколько секунд передохнуть напряженным связкам. Это даже не фейерверк, целое извержение вулкана». Он усмехнулся своим мыслям и, наконец, позволил себе посмотреть ему в лицо. Сердце почему-то сошло с ума, бешено забившись, стоило ему только увидеть, как Фабрицио четким речитативом проговаривает куплет, а затем переходит на плавный припев и черты его лица напряжены до самого последнего слова, а взгляд жесткий и пронзительный. Правда, любая жесткость пропала из его глаз, как только он заметил, что Эрмаль наблюдает за ним. Фабрицио послал ему яркую улыбку и подмигнул, чем вызвал фырканье парня. Фыркал, а сам ловил любую его эмоцию и любой жест, не отрывая горящего взгляда. Понимал, что это странное поведение даже для него, но ничего не мог с собой поделать: к нему тянуло, как магнитом, и приковывало все внимание. Когда Фабрицио закончил играть, он поднялся и поцеловал свою ладонь, широким жестом посылая поцелуй окружающим его людям. Затем он чуть поклонился и с улыбкой подошел к Эрмалю, все еще ощущая возбужденное напряжение из-за недавней игры. — Ну вот ты и посмотрел, как я пою, — проговорил он с заметной хрипотцой в голосе и довольно улыбнулся, — что скажешь? — Водички подать? А то я беспокоюсь за твой голос, — усмехнулся Эрмаль, чувствуя, как у самого сбивается дыхание, стоило только на миг позволить заряду электричества шарахнуть его со стороны мужчины, который приподнял бровь и дернул уголком рта в намеке на ухмылку. Парень закатил глаза и уже с открытой улыбкой проговорил: — Ладно, если серьезно, то это было впечатляюще. Если ты так выкладываешься во время акустической версии, то я хочу увидеть тебя в студии. — Шикарные у тебя запросы, Кудряш, но посмотрим, может быть, я приглашу тебя на свою репетицию, — растягивая слова, проговорил Фабрицио и с улыбкой убрал непослушный локон с глаз парня, — водички не надо, а вот от порции кофе я бы не отказался, в горле правда пересохло все. — Я иногда прихожу к выводу, что ты скоро будешь состоять из кофеина на восемьдесят процентов и всего на двадцать процентов из воды, — шутя, проворчал Эрмаль и направился к своему рабочему месту, на полпути замирая и оборачиваясь к мужчине, — а что будет Михаэль? Фабрицио фыркнул, покосившись на друга, который купался во внимании нескольких посетительниц. — Он у нас - сладкоежка, так что мокко, — усмехнулся он и едва, правда, не сорвался на смех, когда увидел широко раскрытые глаза парня, — поверь мне, я его не первый год знаю. — Ладно, как скажешь… — немного изумленный разрывом шаблона проговорил Эрмаль и поспешил зайти за стойку, предпочтя не напрягать мысли лишними деталями. Когда Эрмаль принес им напитки и сам рухнул на стул, Фабрицио понимающе улыбнулся, видя немного усталый вид парня. Все-таки, когда общаешься с большим наплывом людей, это поневоле изматывает и высасывает силы прилично. Правда, уже через пятнадцать минут, парень шуточно спорил с Михаэлем на тему обжарки зерен и ее влияния на вкус напитка. Фабрицио в их споре не участвовал, просто наблюдая за парнем и с удовольствием замечая, что его смущение исчезло без следа. Он общался с ними так, словно знает не первый год, и без труда вычислял интересующие их темы разговора, да и не было больше ощущения, что они только недавно познакомились. Но когда Фабрицио хотел, все-таки, начать свой «урок» игры на гитаре, у него зазвонил телефон и разом перечеркнул текущую жизнь, разделив ее на до и после. Взглянув на экран мобильного, мужчина моментально стал серьезным и, извинившись перед Эрмалем, торопливо встал и вышел на улицу, чтобы любопытные уши не могли подслушать разговор. У него немного дрожали руки и от напряжения сбивалось дыхание, но он заставил себя успокоиться и ответить на звонок. — Я тебя слушаю, отец, — голос сел, а в горле застыл ком, потому что отец не связывался с ним напрямую уже года три, — что-то случилось? — Фабрицио, мальчик мой, — все еще довольно бодрый тон Карло вводил в заблуждение, когда узнаешь о его истинном состоянии, — ты нужен мне в Палермо. Мужчина невольно напрягся и попытался судорожно понять, зачем он именно там. — Для чего? — Пора возрождать семью Россо Респиро, — огорошил его родитель и добил последними словами: — Тебе необходимо получить одобрение остальных семей. Резкий звук, бьющий по нервам, лопнувшая струна, только вот сейчас в его руках нет гитары, а рвутся нервные окончания, когда до него доходит причина звонка. — Отец, что с Сантино? — голос сорвался на хриплый выдох, когда он назвал имя старшего брата, и оно резануло по нутру, ощущение удвоилось из-за тяжелого молчания на другой стороне. — Отец! Что с Сантино? — Он в реанимации, — наконец произнес Карло и вздохнул, — мне жаль, Фабри, но твоя отсрочка закончилась. Достаточно играть в игры, пора заниматься серьезными делами. Фабрицио прислонился спиной к машине и закрыл глаза, сдерживая рев внутри груди и всеми силами унимая собственную ярость. Почему сейчас, почему именно так, почему так резко и внезапно? Вопросы роятся в голове, а перед глазами темнеет из-за злости и желания стереть в порошок тех мразей, которые довели брата до реанимации. Мужчина делает глубокий вздох и со свистом выпускает воздух наружу сквозь сжатые зубы. — Я тебя понял, — безжизненно произносит он и открывает глаза, смотря перед собой уже холодно и собрано, — вечером я буду в Палермо. — Хорошо, я тебя жду, — отвечает Карло, но Фабрицио его уже не слышит, отключив телефон и спрятав его в карман джинс. Ему хочется кричать, но он продолжает стоять на месте и сильнее сжимать зубы. Потому что знает: если он сорвется сейчас на крик, на воздух взлетят не только пять семей, а и весь теневой мир Италии, потому что он найдет каждого ублюдка и заставит пожалеть о том, что тот родился на свет.