Non pensa, senti

Фабрицио хотел скрыться ото всех, хотя бы на миг, чтобы ничего не спровоцировало взрыв и последующий срыв. Неплохо было бы на несколько дней залечь на дно и исчезнуть в направлении города, но он слишком хорошо понимал, что просто не имеет права действовать так беспечно и так открыто подставлять свою спину для ударов врагов. Но внутри зрела темнота, которая заволокла сознание и толкала на безжалостные поступки. Ему хотелось снять с кого-то кожу живьем, а после и разделать освежеванное тело на кусочки, замарать руки в крови и в полной мере насладиться своим безумием. Контроль трещал по швам и все больше являл его дикую суть, которая выражалась в желании вырезать добрую половину группировок, а вторую просто спалить, не оставив ни единого клочка живой плоти. Но вместо этого, он прячется здесь, в своем доме, который больше напоминает кубло змей, чем обычный родительский особняк. Как какой-то заправский псих, не способный взять под контроль собственную кровавую тварь. Только вот загвоздка в том, что он — не обычный шизофреник, а Дьявол, и это куда более страшнее, чем маниакальные идеи и голоса в голове. Именно поэтому, он решил найти покой в своей старой студии, надеясь на то, что музыка хоть немного поможет всплыть на поверхность и избавиться от желания крошить всех подряд. В студии стоял полумрак, и были слышны резкие гитарные рифы, которые с головой выдавали неспокойное состояние игравшего. Мелодия сменялась с тяжелого рокового звучания на едва слышный отголосок звука, и в тот же момент тишину разрезало новое рычание гитары, и снова все затихало на самом пике. Фабрицио играл без цели и без мыслей, просто сменяя аккорды и выпуская свою ярость на волю в виде музыки. Злая и резкая мелодия вырывалась из-под пальцев и облетала комнату, отражаясь рычащим эхом от стен. Кровь кипела, а сердце отбивало бешеный ритм, но губы были сомкнуты и ни единого звука не вылетало из его рта. Потому что он боялся давать себе волю криком, ведь крик — это грань, которая сносит все условные границы и рамки, освобождая зверя от оков. Крик — это предел, который ему нельзя пересекать, иначе список смертников резко возрастет. Крик — это посыл глупцам, возомнившим себя властителям мира, что лучше забиться в щель и не отсвечивать. Пальцы терзают струны, позволяя резать кожу своей остротой, и он специально не стал использовать медиатор, чтобы в полной мере почувствовать каждый звук. Боль пульсацией отражалась внутри и понемногу возвращала из плена вязкого омута, давая зацепиться за очертание реальности. За ним, притаившись в тени, внимательно наблюдал мрачный Габриэль, который не в первый раз видел подобную картину. Каждый раз, когда на Фабрицио находила темная волна, если можно назвать ее так, он скрывался подальше от людских глаз и терзал свое тело. Порезы, наркотики или случайные связи — разницы нет, лишь бы почувствовать, что он жив, что не уплыл за грань, что творящиеся безумство вокруг спровоцировано не им самим. Но кто довел его до такой степени, что и находиться с ним в одном помещении было трудно из-за давящей на голову энергии? Лавори опасался сделать лишний вздох, чтобы не нарушить странный и дикий транс Моро, созданный им же самим. Опасался, но в то же время, жадно скользил по его изломанной фигуре взглядом и не мог оторвать глаз, прикованный этим бешеным потоком. Одна часть сознания вопила, что подобное состояние равносильно атомному взрыву и его нужно успокоить как можно скорее, но другая… другая бессовестно наслаждалась его дикостью и яростностью, ощущая удары электрического тока на коже. Эгоистично хотелось, чтобы он шарахнул мощным взрывом, чтобы остальные вспомнили, с кем имеют дело и чем это грозит для всех окружающих, наивно полагающих, что он забыл свою истинную суть. Не забыл, не стер из памяти кровавый период своей жизни, просто сменил ценности и расставил другие приоритеты, при которых облик Дьявола сменился образом милого и солнечного музыканта. Габриэль хищно усмехнулся, оценив иронию ситуации. Хорошее прикрытие, скрывающие все его темные стороны, но жаль только, что оно не долговечно, и реальная натура все равно выйдет наружу. — Давно ты здесь? — хрипло от долгого молчания и низко спросил Фабрицио, на миг замирая, а затем возобновляя игру, только заметно ровнее, и не так тревожно, как до этого. Габриэль облизнул губы и вышел из тени, не спеша, правда, приближаться к такому Моро. — Минут пятнадцать, не больше, — негромко проговорил он, продолжая сверлить проработанную спину мужчины и отмечать его напряжение, — не хотел тебя прерывать. Фабрицио мрачно хохотнул и резко рванул струны, вызвая глухой рык гитары, а затем повернул голову в сторону Лавори и дико оскалился. — Боишься моего срыва, Ангел, но в то же время, жаждешь его, — озвучил его мысли и окинул его пристальным взглядом, — интересно, что же пересилит в итоге? Габриэль ухмыльнулся, жестоко, дико и бесстрашно, неторопливо подойдя к нему и слегка склонив голову на бок, наслаждаясь внутренней вибрацией. — То же, что и всегда, Дьявол, твоя воля. Слова выдохом слетают с губ и током оседают на коже, а стальной взгляд сталкивается с темными карими омутами. На их дне бездна, глубокая и бездонная, там же и ад, янтарным блеском вспыхивающий в сетчатке. Два желания борются в каждом из них: сорваться и пасть в бесконечный водоворот, или же удержаться на грани и сохранить рассудок. Нутро настаивает на первом варианте, а разум толкает в сторону второго. Фабрицио выдыхает сквозь сжатые зубы и отставляет гитару подальше, чтобы в следующую секунду толкнуть Лавори в направлении стены и тут же последовать за ним. Жестко сжать сильные бедра руками и резко рвануть на себя, зарычать в приоткрытые губы и впиться в них яростным поцелуем. Мало, как же ему мало, всегда так было, всегда так и будет, потому что Габриэль — это сорт тяжелого наркотика, против которого нет антидота. Фабрицио был зависим от него, да, потому что один раз попробовав его, коснувшись его тела, вдохнув его запах, не сможешь потом отказаться. И тем сильнее бьет многолетняя ломка, стоит им только оказаться в радиусе пяти метров. То же самое можно сказать и о Лавори, податливо выгибающемуся ему навстречу. Фабрицио — это смертельный яд и райская амброзия одновременно, потому что он может уничтожить за считанные секунды, но потом возродить и дать новую жизнь. Ему хотелось подчиняться, ему хотелось отдавать всего себя, ему хотелось быть поглощенным им. Годы, расстояние и обстоятельства — это такая пыль, на которую не обращаешь внимание, стоит только оказаться рядом со своим Дьяволом. Воздух — один на двоих, — иссякает так быстро, но за новой порцией никто не спешит отстраняться. Разорвать контакт губ равносильно падению в пропасть, отнять руки от желанного тела — точно, что выстрел в голову. Позволить отдалиться хоть на миллиметр — недопустимо, — только притянуть еще ближе, чтобы чувствовать каждой клеткой кожи. Сердце пробивает грудную клетку мощными ударами, — а им плевать, они все так же продолжают голодно вылизывать рты друг друга, все так же ненасытно шарят руками по сильной груди, захватывая ткань рубашек пальцами и почти разрывая их на куски. Но все же капля контроля еще треплется на краю сознания и не позволяет окончательно сорваться. Солоноватый привкус чувствуется на языке, очевидно, кто-то прокусил губу, но это теряется в водовороте страсти. Фабрицио зарывает одну ладонь в волосы Лавори, а другой проводит по его торсу и с нажимом тянет ткань на себя. Короткий вздох — и новое столкновение губ, новая борьба за контроль и лидерство. Габриэль сознательно уступал, податливо двигаясь навстречу, он покорялся его рукам, потому что сейчас он не потерпит своенравия и попытки отнять власть над ситуацией. Поэтому, меньшая дерзость, что он делает, это нагло проникает под ремень брюк, минуя ткань белья, и обхватывает возбужденный ствол пальцами. Фабрицио сорвался на протяжной стон, плавно переходящий в низкий рык, и укусил наглеца за изгиб челюсти. — Не нарывайся, паршивец, — глухо прорычал он, но в противовес своим словам, сделал резкое движение бедрами навстречу его руке, — черт!.. Габриэль усмехнулся, рвано целуя его в шею, а после накрывая губами проколотую мочку уха, пробегаясь по месту прокола кончиком языка. — Как страшно… — насмешливо выдохнул он и сделал еще пару движений пальцами, с наслаждением вслушиваясь в глухие стоны Моро, — скажи спасибо, что хоть так твою крышу на место возвращаю, а не в драке. Фабрицио жестоко фыркнул и дернул головой, вновь затыкая рот мужчины влажным поцелуем. Доля правды в словах Лавори все же была, обычно именно два способа возвращали его душевное состояние: хорошая, жесткая драка или же грубый секс. Но так как сейчас под рукой не было ни презерватива, ни смазки, пришлось обойтись альтернативным способом. И это немного выводило его из себя, потому что не давало почувствовать партнера в полной мере. Тем временем, пальцы Габриэля сильнее сомкнулись на стволе и с нажимом проехались по всей длине, дразняще очертив рисунок вен кончиками. Мог, конечно, вновь ограничится лишь минетом, но сейчас губы были заняты другим делом. Ему приносило невероятное удовольствие вырывать изо рта Моро гортанные стоны и ловить его дыхание своим, ему нравилось иметь такую мнимую власть над мужчиной и осознавать, что Фабрицио в любой момент может продиктовать свои условия, и ему придется подчиниться. Сейчас же Моро позволял ему вести, задавая темп движений, но весь процесс контролировал все равно он. «Интересно, как бы он повел себя, если бы я наплевал на осторожность и безопасность, и так просто взял бы его?», — удивительно связанная мысль промелькнула в затуманенной голове Моро, в то время как он прошелся цепочкой поцелуев по шее Лавори. Фабрицио мрачно усмехнулся и скользнул ладонями под рубашку, прикасаясь к напряженной спине и твердому прессу. Габриэль был в отличной физической форме, а как иначе, если легальная профессия обязывает обладать крепким и здоровым телом. Моро с нажимом провел по твердым кубикам пальцами и сглотнул слюну, когда ощутил нестерпимое желание коснуться их уже кончиком языка и губами. Мысли об этом вызвали новую волну возбуждения и пульсацией отдались внутри. — Я хочу попробовать тебя, Бри… —  тихий чуть хриплый голос с низкими рычащими нотками на ухо действует на Габриэля, как удар молнии, проходясь током по позвоночнику и вызывая уже его стон, — везде и полностью. Голос Фабрицио обволакивает его сознание и напоминает о собственном возбужденном члене, что упирается в ребро ширинки. Тон искусителя, как и сам вид, не оставляет ничего другого, как заткнуть порочный рот своим собственным и зажмурить глаза. Чтобы не сходить с ума, чтобы не терять очертание контроля, потому что если и он сорвется, все сгорит в адовом пламени. Фабрицио смеется, дико, хищно, гортанно, но что самое странное, тихо, словно не хочет разбивать эту тайную атмосферу. Нотки его смеха пробирают до костей и воспламеняют плоть без огня, заставляя гореть от одних слов и едва ощутимых прикосновений. Член в руке пульсирует и побуждает ускорить движение, но он медлит, в отместку за попытку Моро выбить его из колеи. — Дьявол, — выдохнул Фабрицио сквозь зубы и с силой закусил кожу на его ключице, заставив его дернуться от острой вспышки терпкого удовольствия, — не издевайся. — Надо еще выяснить, кто именно издевается, Моро, — застонал Габриэль и слегка ударился головой об поверхность стены, потому что мимолетное прикосновение к каменному члену и он начинал гореть. Фабрицио дернул бровью на его слова и провел кончиками пальцев по ширинке, а затем резко взял его за промежность всей ладонью и сжал, чем вызвал протяжной стон и благие немецкие маты. Пройдясь губами по взмокшей шее и очертив изгиб челюсти, он провел языком по скуле и коснулся им хрящика уха. — В эту игру могут играть двое, Бри, тебе ли об этом не знать, — глубоким грудным голосом проговорил он и поцеловал место за ухом, зная, что это только усилит его возбуждение, — так что не искушай судьбу. Дай мне кончить, и я отвечу тебе тем же. — Манипулятор хренов, — рыкнул Лавори, но движение своей руки заметно ускорил, покусывая губы Моро. Дыхание Фабрицио заметно потяжелело и стало прерывистым, тело наполнилось жаром, а внутри все исходило от ярких вспышек удовольствия. Предоргазменные судороги начали сотрясать его, и с каждым мигом пульсации все сильнее дергали внизу живота, обдавая пах жаром. Длинные, цепкие и красивые пальцы обхватывали возбужденную плоть так естественно и привычно, словно были созданы именно для этого, а не для убийства. Впрочем, поразмышлять над этим мужчине не дала волна сильного оргазма, которая прошила его насквозь и диким рыком вырвалась из горла. Он едва устоял на ногах, и то благодаря второй руке Лавори, которая крепко и уверенно обхватывала его спину. С трудом восстановив исчезнувшее дыхание, Фабрицио открыл зажмуренные до этого глаза и машинально облизнул губы, стоило только встретить потемневший взгляд Лавори. Габриэль ничего не говорил, только лишь дышал через раз, а внутри его глаз разверзался ад, и выводок чертей устраивал пляски на дне зрачка. Он закусил губу, чтобы сдержать стоны, и не заметил, как прокусил до крови. Тонкая струйка потекла по подбородку, которую Моро слизнул кончиком языка. — Иди сюда, — все еще сипло и хрипло проговорил Фабрицио и потянул Габриэля в сторону небольшого дивана, который неприметно стоял у противоположной стены. Потратив пару секунд на любование лежащим перед собой мужчиной, Моро умостился между широко разведенных ног и медленно расстегнул ширинку, вызывая стон облегчения. Приподняв измятую рубашку выше, он оголил трепещущий живот Лавори, и, не удержавшись от соблазна, провел языком по кубикам пресса. Габриэль на это грязно выругался и зарыл пальцы в темную копну волос, желая самостоятельно указать место наибольше требующего внимания, но в последний момент передумал и просто провел ладонью по щетинистой щеке Фабрицио. Сам Моро примирительно коснулся губами его руки, все еще хранящей его запах, и наконец коснулся языком алой головки возбужденного члена. — Фабри… — едва слышно застонал Лавори, выгибаясь ему навстречу, — прошу… — Тише, Ангел, я знаю, — приглушенно отозвался Моро и полностью освободил напряженный орган из плена белья, — сейчас, потерпи. Когда он накрыл крупную головку губами, Габриэль сорвался на долгий стон, а уж на последующем погружении члена в говорливый рот не смог сдержать негромкого воя. Ладони хоть и находились на голове Моро, но не спешили давить и заставлять брать глубже, лишь хаотично перебирали мягкие пряди. Потому что Фабрицио сам решает, что ему и в каком размере дать, а кто он такой, чтобы возражать ему? Сигаретный дым вился кольцами по комнате, но ни одного, ни второго совершенно не беспокоил. Раскуривая одну сигарету на двоих, мужчины чувствовали удовлетворение и самое главное — покой. Разлегшись на диване, Фабрицио делал редкие затяжки и пропускал волосы сидящего у его ног Габриэля сквозь пальцы, наслаждаясь временной передышкой. На этот раз тьма внутри отступила, и он смог всплыть на поверхность без жертв со стороны общества. Но что будет потом, когда очередная чертовщина вокруг отбросит его назад, он не мог сказать, и это его беспокоило. Габриэль сделал легкую затяжку и вернул догорающую сигарету Моро, выдохнув вместе с дымом в потолок: — А теперь, Фабри, я жду рассказа о том, что это было, и кого мне убить за то, что ты едва не слетел с катушек ко всем чертям. Фабрицио закатил глаза, зная, что Лавори так просто не отстанет, пока не узнает. Докурив, он потушил бычок в пепельнице, стоящей поблизости, и вздохнул, закидывая голову на спинку дивана. — Я сильно поругался с отцом, Бри, — устало проговорил он и поморщился, когда вспомнил о причине ссоры, — представь только, он настоятельно порекомендовал мне продать Кати за союз с румынскими группировками, а из Никко сделать своего наследника. Габриэль изумленно моргнул и ошарашенно посмотрел на дона, удивляясь, как он вообще смог сдержаться и не вырвать кишки на такое заявление. — Ты меня, конечно, прости, но по-моему он уже выжил из ума, раз предлагает такое, — осторожно проговорил он и мотнул головой, — ты же себя сам первый сожрешь, если сделаешь это. Фабрицио невесело хмыкнул и кивнул, с поразительным спокойствием признавая его правоту. — По-моему, он начал выживать из ума не только сейчас, а уже тогда, когда сделал нас мишенью на Ближнем Востоке. Хорошо, что легионы Михэля вовремя вмешались, а то не видать нам империи, как своих ушей. Ты прав, сожру, даже не знаю, из-за кого больше, потому что они для меня одинаково важны. Я ведь даже дал отмашку Рафу, чтобы он перепрятал Никко в другое место. Подумать только, я плету интриги против своего отца… Кому скажи, не поверят. Я же — верный сын, черти их задери, всегда выполняю волю старшего дона, а то, что я с таким же успехом могу им глотки вскрыть, если почую угрозу Семье, все как-то подзабыли. Габриэль заметно помрачнел, услышав подтверждение о том, что в том проколе с Сирией и Ливией виноват дон Карло. Не так давно это было, лет десять назад, руководство группировки пожелало установить свою таксу на экспорт оружия в ряды сирийских банд. Об этом узнали ливийцы и запросили о снижении цен для себя, так как через них лежал один из каналов транспортировки товара. В согласии на это условие Лавори грешил на Сантино, помня, какой пламенный и корыстный нрав имеет старший сын дона Мобричи, а оказалось вот оно что, сам же дон и подставил Семью под удар. Результатом этого соглашения оказался обоюдоострый нож со стороны Сирии и Ливии, потому что одни были недовольны тем, что им товар поступает в три раза дороже, чем ближайшим соседям, а вторые высказывали свое недовольство тем, что они помогают сирийцам в политической сфере. Итог всего этого мог оказаться очень плачевным для Семьи, но люди Михаэля вовремя взяли ситуацию в свои руки. Одни решили проблемы с завышенными ценами, другие приструнили политиков, а третьи разъяснили правила контрабанды под их покровительством. На все это ушло больше года, но зато семья избежала глобальных проблем и отделалась легким испугом. Десять лет. Габриэль прикрыл глаза и подавил желание цветисто выругаться. Добровольное изгнание Фабрицио состоялось именно десять лет назад, как и его окончательный роспуск братства. Но зачем дону топить семью тогда и пытаться восстановить ее влияние сейчас? Ведь покровительство над другими территориями находится под контролем базирующегося там легиона, не сильно относящийся к делам основной группировки. Или он настолько запутался в своих интригах, что не смог освободиться от них и решил сбросить все на Фабрицио, надеясь, что его кровавая репутация и радикальные действия помогут удержать власть над империей? Старый ублюдок. — Убить за такое мало, — глухо прорычал он и вздохнул, когда Моро сжал его волосы в кулак и не сильно дернул в сторону, напоминая, чтобы он не забывался, — прости, Фабри, но ты сам понимаешь, что я прав. — Понимаю, Бри, но ты говоришь о моем отце, а за него я урою любого, ты знаешь, — на удивление спокойно произнес Фабрицио и расслабил руку, вновь пропуская темные пряди сквозь пальцы, — я тоже был в бешенстве, когда только узнал. Но это не изменит ситуацию, ни в прошлом, ни в настоящем. Я знаю, что он бросает меня на растерзание врагов, прикрываясь при этом общим благом. Но как будто нам впервой бороться с кучей ублюдков и отстаивать свою территорию? Империю создали мы, Ангел, нам же ее и защищать, потому что от этой пресмыкающиеся швали, которой зовется сборище группировочных бойцов, толку нет совершенно. Габриэль вздохнул и слегка приподнялся, чтобы повернутся к нему, отмечая холодную решительность на его лице и убийственную уверенность в глазах. Подобная смена облика была так привычна и в то же время так внезапна, что он в первые мгновения просто смотрел на него и будто искал что-то. Но потом он слегка склонил голову и прикоснулся губами ласкающей его лицо ладони. — Какие наши действия, Дьявол? Фабрицио холодно и жестко улыбнулся, пальцами очерчивая красивую линию рта, а затем трепетно пробежался кончиками по шраму на скуле. — Поднимай свои легионы в Германии, Нидерландах и Англии, Риуруми. Будем разрабатывать нападение по всем фронтам, пока Кастиль со своими парнями будет развлекаться в Америке. Хватит честной игры, хотели видеть Дьявола, значит, увидят. — Только сам руки не пачкай, не по чину дону мокрухой заниматься, — тонко улыбнулся Лавори и сверкнул глазами, — в конце концов, для этого есть мы. А насчет легионов… Два-три дня, и вся орда будет здесь. Фабрицио ответил ему лишь довольной усмешкой и легким кивком, справедливо рассудив, что не для того формировал свою личную армию, чтобы сейчас напрягаться из-за нескольких ублюдков и так бездумно срываться в кровавый угар.

***

Никколо Морикони-Мобричи никогда не считал себя глупым или беспечным парнем. С того самого момента, как его вместе с матерью отстранили от семьи и отправили сюда, в прохладную, но гостеприимную Норвегию, он привык самостоятельно добиваться успеха и промышлять мелкой криминальной деятельностью, прикрываясь образом сначала школьника, а теперь и студента. О том, кто его отец, и чем занимается их семья на самом деле, он был прекрасно осведомлен, только не понимал, почему отец решил отослать его подальше от Италии. Возможно, дело было в нависшим над ними кризисе и сторонней угрозе от конкурентов, но вот уже лет семь прошло, как все улеглось, а о нем и не вспоминают даже. Это задевало гордого и взрывного парня, все, что он хотел, это каплю внимания от родителя и маленькую помощь в делах. Со временем он понял, что придется справляться одному, и решил принять этот вызов, развивая свое влияние понемногу и не слишком отсвечивая. Но он знал, что за ним внимательно наблюдают люди генералов его дяди Фабрицио. Странное дело, но опасения этот факт не зывал, словно он чувствовал, что ему есть кому прикрыть спину в случае проблем. Ощущая такую незримую поддержку, Никколо пошел на риск и создал несколько мелких банд и замахнулся на грязное, но прибыльное дело — распространение наркотиков. Сначала он сам толкал таблетки среди своих знакомых и их клиентов, потом это стали делать уже его парни. Знающие люди в шутку называли их «spille valper*», как бы намекая на их борзость и наглость, но именно эти люди и возвысили его маленькую организацию. Самое удивительное было то, что за время его так называемой «широкой деятельности», его ни разу не прессанула полиция или другие группировки, которых в Осло было предостаточно. То ли боялись трогать щенка Мобричи, то ли не желали связываться с его ангелами-хранителями. К своим двадцати годам Никколо заручился поддержкой и уважением многих норвежских кланов и занял весомое место среди группировок, продолжая притворятся мальчиком-одуванчиком. Но рано или поздно его должны были вычислить, и если не враги, то люди собственного отца, который всегда отслеживал подозрительную активность на подконтрольных территориях. Именно поэтому он невольно напрягся, когда заметил группу людей входящую во внутренний двор университета. Примечательным было то, что это были не обычные головорезы, которые обычно обдирали более слабых дилеров, а четко слаженный организм из хорошо натренированных бойцов. Все они были в черной одежде и скрывали свои лица под капюшонами и кепками. Впереди всех шагал высокий мужчина, по виду которого можно смело сказать «жестокий двуличный гад», но что-то подсказывало Никко, что он — далеко не такой примитивный мелочный ублюдок, которого можно запросто купить. Никколо сглотнул, впервые ощутив животный страх от одного вида этого человека и той, смертоносной энергии, которая от него шла. Да и бойцы мало напоминали отцовских надзирателей, потому что в них чувствовалась благородная, слаженная безжалостность и в то же время, явственно была видна кровавая жестокость. Парень рвано вздохнул, когда заметил, что постепенно люди из группы рассыпались по всей территории двора и тем самым окружили его, а к его столу подошел тот самый мужчина-предводитель. Вблизи он вызвал еще большую дрожь, а уж когда тонко и едко улыбнулся, и вовсе чуть не вынудил сбежать подальше. — Никколо Морикони-Мобричи, насколько я знаю? — на удивление приятным баритоном проговорил он на итальянском, продолжая прожигать его своими темно-серыми глазами. Никколо осторожно кивнул, удивленный таким поворотом событий. Не многие из его знакомых знали, кто он на самом деле и к какой семье принадлежит. Тем более надзиратели никогда еще не выходили с ним на прямой контакт. Мужчина тем временем снова довольно улыбнулся и картинно склонил голову. — Будем знакомы, котенок. Я — Викар Зейгильмари, твой новый надзиратель и наставник. С этого дня ты будешь учиться под моим руководством на просторах Исландии. Никколо возмущенно вскинул брови и яростно уставился на мужчину. Да кто он такой вообще, чтобы указывать ему? Почему вообще он должен подчиняться ему? И с какого это чуда, он должен отказаться от прошлой жизни и пуститься неизвестно куда за этим ублюдком? Да никогда! — А не пойти ли тебе куда подальше, дядя? — едко прошипел Никколо и нервно передернул плечами, когда Викар мрачно хохотнул. — Чего ржешь? — Нет, генерал предупреждал, что ты — борзый щенок, но я не думал, что настолько, — скалясь, проговорил он и вздохнул, — видят боги, я хотел по-хорошему. В следующую секунду Викар рывком поднял парня за плечо и поволок за собой к машине. Никко же прибывал в шоке от такого поступка, забыв даже о том, что должен сопротивляться. Когда его усадили в внушительный хаммер, он вдруг испытал первобытный ужас. А если его сейчас убьют из-за его длинного языка? Ведь никто не будет терпеть борзого мальчишку у себя в подчинении. Вообще неплохо было бы узнать, к кому в руки он попал, но почему-то сейчас хваленная выдержка и пробиваемость исчезли. Через несколько минут дверца хаммера открылась и в салон сел Викар, перед этим швырнув ему его рюкзак и какую-то папку. — Советую сразу уяснить, котенок, я с тобой нянькаться не буду, а лишь выну душу и закалю до нужной кондиции, которая нужна моему лидеру. — Кто ты вообще такой, и какого лешего ты распоряжаешься моей жизнью? — недовольно отозвался Никко, не решаясь смотреть на мужчину. — Я — старший офицер основного легиона Факира, так же известного, как Десница Дьявола, — впервые серьезно проговорил Викар и с приятным удивлением обнаружил, что парень после его слов наконец избавился от маски напуганного щенка, — здесь я по его приказу, который в свою очередь дал ему наш лидер и твой дядя Фабрицио. Я должен тебя спрятать и по возможности вправить мозги, а то ты со своими шавками привлек слишком много ненужного внимания. — Что с моим отцом? — едва разлепив губы, произнес Никко и пытливо уставился на мрачное лицо мужчины. — Что с дедом? Почему Фабрицио дал отмашку выследить и спрятать меня? — Дьявол теперь — дон семьи, — огорошил его Викар и, вздохнув, добавил: — старший дон при смерти, а Сантино в коме, и поэтому все его люди пока в плавающем состоянии. А насчет тебя… Дьявол не хочет втягивать тебя в криминальные дела семьи. Хотя… ты уже сам втянулся, и теперь этот мир тебя не отпустит. Никколо ощутил, как воздух заканчивается в легких и грудь сводит болью. Столько информации узнать за один раз слишком большое потрясение даже для него. Парень придвинулся ближе к окну и слегка опустил стекло, позволяя холодному ветру опалить пылающие лицо. Он сделал глубокой вздох и зажмурил глаза, пытаясь собраться с мыслями. Как так вышло, что отец оказался в коме, а дед фактически на том свете? Что ему самому теперь делать, и как быть с многочисленными заказами на поставку порошка? Твою мать, в такой заднице он еще не был, поэтому не знал, как поступать. Немного отогнав панику в сторону, он принялся думать. Если сейчас он исчезнет, другие группировки начнут на него охоту, потому что он не выполнил условие соглашения. С другой стороны, если он не уберется с игровой доски, уже враги семьи смогут его найти и спокойно придушить. Проклятье, что же ему делать? — Куда мы едем? — негромко спросил он, пока не в состоянии сориентироваться в местности. — В аэропорт? — Угу, и полетишь ты без документов, вещей и денег, — сухо проговорил Викар и мотнул головой, унимая свою едкость, — сначала к тебе домой, потом в отель, а утром уже в аэропорт. Поговори с матерью, наври, что тебя посылают на практику в Исландию, чтобы она не задавала лишних вопросов. Насчет отца молчи, не зачем ей знать, еще похоронит его раньше времени. Возьми необходимые вещи, все же не на пару дней летишь, денег… допустим, тридцать тысяч наличкой, пару карточек возьми, остальные оставь матери. Насчет своих поставок не волнуйся, мои парни уладят этот вопрос. — Боюсь представить, как они будут его улаживать, — отрешенно обронил Никко и горько посмотрел на спокойного мужчину, — и сколько продлится моя ссылка? — Пару месяцев, смотря как скоро дон Карло попрощается с этим миром, — задумчиво проговорил Викар и подмигнул посеревшему парню, — не ссы, котенок, прорвемся. — Еще раз назовешь меня котенком, я перережу тебе глотку, — против воли зло рыкнул Никко и раздраженно дернул плечами, — я тебе что, мальчик из ясельной группы, что ты меня этими прозвищами погоняешь? Викар усмехнулся, слегка качая головой. — Как скажешь, будешь, значит, борзым щенком. Это же тебе привычнее, как я посмотрю. Никколо возмущенно вспыхнул и резко подался вперед, будто желая вцепиться в глотку мужчины зубами. — У меня имя есть вообще-то! — Не прикрывайся тем, что еще не заслужил, — хлестко рубанул его Викар, вмиг сбросив любую насмешливость, — вот когда ты будешь отвечать имени Мобричи, тогда и поговорим без шуток. А пока расслабься, котенок, и позволь взрослым дядям решить твои проблемы, дабы перед папочкой не было стыдно. Никко так и застыл, не в силах ни возразить, ни опровергнуть слова мужчины. Сам же Викар больше не обращал на него внимания, откинувшись на спинку сидения и достав из кармана свой телефон. Подумав пару минут, он все же набрал номер Рафаэля и принялся барабанить пальцами по стеклу, дожидаясь ответа. — Слушаю. Викар хмыкнул на обычную леденящую интонацию своего босса и довольно, но собранно проговорил: — Все сделано, парень у меня. — Хорошо, дальше действуй так, как мы обсуждали. — Понял. Отключившись, Викар посмотрел на бледного мальчишку. Может, зря он так жестко его прессанул? Но с другой стороны за пределами Норвегии с ним никто нянькаться не будет, и нужно его приучать держать удар перед любым противником. Ну ничего, у них есть время, научит мальца и огрызаться, и ломать позвоночники всем желающим, главное правильно расставить приоритеты, чтобы парень сам понял, для чего ему эти знания и какой от них толк на практике.