целовали мы небо сухими губами

-Финн? — делаю глубокий вздох, который наверное был слышен на том конце провода, и закрываю глаза, пытаюсь сдержать слезы и голос начинает ломаться, но нужно пытаться не показать этого. — Что, Аннабель? — Ты же долго еще не вернешься, ведь так? — там слышится голос какой-то молодой девушки, которая звонко смеется, говоря что-то, типа: «Хватит болтать, пойдем уже!», а Вулфард убирает телефон от уха, говорит: «Секунду» и возвращается к разговору со мной, а меня уже начинает разъедать что-то противное изнутри, хочется кричать. Кричать от боли. — Не знаю. Я же говорю, мне позавчера позвонили и сказали лететь в Лос-Анджелес, возможно, нам с ребятами отдадут музыкальную студию здесь, и тогда придется остаться. Аннабель? Ты же не плачешь?       Оу, вы наверное совсем не понимаете, что сейчас происходит, но Финн уехал. Два дня назад. Ночью. Я встала с утра, спустилась вниз и не увидела его, сидящего на диване и пьющего ромашковый чай. Я быстро схватила телефон и сразу же набрала Вулфарда. Он ответил быстро и сказал лишь то, что сейчас он в самолете, улетает в Лос-Анджелес и нужно выключать телефоны. Все. Он ничего не сказал мне, не оставил записку, даже, черт возьми, не написал обычную СМСку, просто собрал вещи и смотался. А сейчас сидит там с какой-то «датак» девушкой (именно так он ответил, когда я спросила кто это), говорит со мной по телефону, будто ничего не случилось.       Да, я не плачу, не прошу приехать обратно, не жалуюсь, не настаиваю, не выхожу из себя. Просто не могу, хотя, возможно, когда закончится этот адский разговор, я буду громко рыдать на полу, крича, пока не сядет голос. Возможно… Теперь, я боюсь пошевелиться, обнаружить здесь свое присутствие. Вдруг, ты передумаешь, поменяешь свое решение и поймешь окончательно, что я не вяжусь с твоей жизнью, что наши дороги судьбы не сошлись вместе. Что я похожа на старый, найденный на темном чердаке, патефон — не вызываю большого восторга, не актуальна, не нужна. Запылившийся, ненужный никому, занимающий место, долбаный патефон. — Ты не мог меня хотя бы предупредить?! — голос срывается, и я почти кричу в ухо собеседнику. По щеке покатилась слеза. Нельзя быть таким эгоистом. Как я вообще повелась на все это? Зачем? Слишком много вопросов и, как всегда, почти нет ответов. — Чертов эгоист! — Но, Анна… — не хочу ничего слышать, поэтому просто бросаю трубку, обрывая Финна и начинаю реветь, сама не хотя этого, это тот монстр внутри делает все за меня. В скором времени он выест меня изнутри и придет более страшное — депрессия. Нет, это не то чувство, когда ты в три часа ночи слушаешь грустную музыку и размышляешь о смысле жизни, это — болезнь. Похожая на рак, неизлечимая, ты можешь сделать только хуже, если будешь резать себе вены или неудачно спрыгнешь с крыши, но не умрешь. Этим ты будешь только питать в себе этого дьявола, этого он и хочет. Депрессия будто держит тебя на краю обрыва, вот-вот она подойдет сзади, столкнет вниз, в глубокую, темную бездну, но нужно лишь держаться за край обрыва до самого конца, ведь все это может и закончиться даже из-за просто лучика света, а какой это лучик — решать уже вам.

***

Прошло уже несколько недель, как я в полнейшем одиночестве, мама осталась жить в Нью-Йорке, сказав, что я смогу здесь справиться сама, переписав на меня дом и банковские счета, а Финн мне звонил только первую неделю, а потом — все, он потерял интерес. Уже вторую неделю в полнейшем одиночестве… А начало лета выглядело многообещающе, когда сейчас я уже не брала в руки телефон две недели, столько же не выходила из дома. А все из-за него — из-за Финна Вулфарда.       Он не приедет и не прижмет меня к себе. Теперь уже никогда. Потому что я не настолько сильна в своей власти над ним, он не настолько увлечен мной, пропал интерес, потому что дела, дела, дела, дела, дела… Я все понимаю. Я не обижаюсь. Я даже не могу обижаться на то, что он не смог полюбить меня. Все в порядке. В полном. Я вспомнила, как Финн в пятилетнем возрасте собрал букет одуванчиков и принес мне, заморав свой нос в желтом цвете, а я потом обняла его, как никогда крепче и побежала домой на ужин. А сейчас, он не приедет и не привезет мне ни одного цветка. Я бы радовалась им от души, возможно они и стали бы тем лучиком солнца, что излечит меня. Как будто они распустились на деревьях в холодный, зимний день, будто он впервые посмотрел на меня как на девушку, а ни как на друга, увлеченный походкой и кроем платья. Говорят, что цветы покупают и дарят лишь избранным. Врут, я уверена, врут. Их дарят абсолютно всем подряд, а они так много значат… Он не приедет.А я не открою дверь, сонная, не понимающая ничего, и потом не начну задыхаться от радости, не накинусь с объятьями, не поцелую его, не напою любимым, шоколадно-мятным чаем, мы не будем рассуждать о том, что делать сегодня. И как всегда, есть одно «но»…. Но я не стану той, которую Финн разлюбит.       Сейчас я сажусь на кровать и первый раз за две недели беру в руки телефон. Включаю и сразу же захожу в Инстаграм. Слишком много сообщений, которые я даже не собираюсь читать. Нет здесь ничего интересного. А вот если открыть новости, хочется сразу выбросить телефон, сжечь его к чертовой матери, в Гугле везде, абсолютно везде фотография Финна, целующего какую-то рыжую девушку, но это не Сэди и подпись:

Неожиданные факты о Финне Вулфарде! Очередные съемки или новая девушка?

      Спокойно откладываю телефон и ложусь обратно. Нет, я даже не плачу. Теперь уже точно нечем. Похоже, завершилась начальная стадия, вскоре, от меня ничего не останется, меня окончательно съест изнутри дьявол, столкнет в обрыв, нет больше сил держаться, вот-вот пальцы соскользнут с края, и я упаду. Это чувство пустое и засасывающее. Его сложно описать словами.       Я опять беру телефон и набираю Финна, он берет трубку и явно удивляется. Вулфард не ожидал этого. Он просто меня забыл. Наверное, у него там без меня все хорошо. Парень не здоровается, молчит, а я знаю, что говорить. — Финн, прошу, не перебивай, — недолгая пауза, которой он показывает, что понял меня. На том конце опять тихо, но слышен все тот же смех «датак» девушки. Сердце бешено колотится. Я провожу рукой по волосам и сжимаю их в кулаке. — Ты не звонил мне уже две недели, Финн. Ты резко стал называть меня полным именем, хотя раньше, ты почти никогда так не делал. В твоем голосе пропал тот огонь, тот интерес, когда ты со мной разговариваешь. По всему интернету, во всех газетах уже твоя фотография с какой-то бабой. Что, черт возьми, происходит? — я перехожу на крик. Не могу больше сдерживать эмоций. — Твою мать, Вулфард, ты бы хотя бы поинтересовался, в каком я состоянии! Потому что я, блять, сижу здесь и убиваюсь! Ты мог хотя бы сказать, что все кончено, что я тебе больше не нужна, мне было бы намного легче так, я бы быстрей пережила все это. А сейчас я просто не знаю что происходит. Что-то изъедает меня изнутри, скоро от меня совсем ничего не останется. И я не имею понятия, что это, — из глаз катятся редкие слезы, которые вскоре уже совсем закончатся. Я громко всхлипываю и продолжаю говорить сиплым голосом, становящимся все тише. — Ты нужен мне, Финн. Без твоего присутствия я не справлюсь, я чувствую себя полностью опустошенной, хочется взять и пойти напиться в хлам, чтобы больше уже ничего не чувствовать. Каждую ночь, Финн, каждую гребанную ночь я иду спать в полнейшем одиночестве, когда ты веселишься там, в Лос-Анджелесе, и эта пустота волнами боли накрывает меня вместе с одеялом. Я ненавижу то, как ты смотришь на меня сверху, ненавижу нежное соприкосновение наших губ, бархатные касания твоих рук и ритм родного сердца, который выстукивает единственную такую на весь мир мелодию каждый раз, когда ты был рядом. Каждый раз… Я ненавижу то, как ты улыбаешься, ненавижу то, как ты обнимаешь меня. Я так все это ненавижу, но одновременно и люблю тебя. В этом вся проблема. Я привыкла к тому, что ты всегда был рядом, вот здесь, через дорогу, настолько сильно, что все это время, проведенное без тебя, каждая секунда ощущается так, будто, я вот-вот выйду из ума, лишусь рассудка, и меня увезут в психушку. Я не могу спокойно дышать, не могу контролировать эмоции. Не могу уже больше вообще ничего. Я не могу существовать без тебя, Финни-бой, — я слышу его дыхание в трубку, молчание на обоих сторонах, что здесь, в Ванкувере, что там, у него, в Лос-Анджелесе. — Я впала в глубокую депрессию из-за тебя, Финн. И вряд ли меня уже сможет что-то спасти. Но ты все равно не приедешь, я знаю. — Но, Аннабель… — Вот видишь, даже сейчас ты назвал меня «Аннабель». Почему, Финн? Почему? Почему ты не сказал мне, что все кончено, Финн? Прощай. И прости меня за все. Прощай, — нажимаю красную кнопку на экране и кладу телефон на тумбочку, а сама обратно ложусь на кровать. Я не начинаю реветь в подушку, нет. Зачем? Да и нечем уже. Просто лежу и смотрю в потолок, а за окном идет дождь. Я люблю дождь, он заставляет о многом задуматься.* Но не в данный момент. Сейчас я не могу, и особого желания нет делать что-либо. Наверное, я так и пролежу весь день, неделю, может, еще дольше. Кто знает, что опять решит натворить эта злосчастная судьба. Ах, да, мое состояние. Депрессия. Она все-таки настигла меня. Сейчас мои волосы в ужасном состоянии: сальные и не расчесанные, плохо пахнущее тело, потому что уже нет сил принимать душ. Я лежу и смотрю в потолок, в одну точку, но я рассеяна. Я не сплю уже очень давно, ведь нет больше смысла в отдыхе, поэтому, мои глаза красные и опухшие, а под ними огромные синие круги. Скорее всего, сейчас мое тело настолько худое, что кажется, будто я болею анорексией, ведь за эти две недели я съела несколько кусков хлеба с колбасой и выпила пару стаканов простой воды. А в доме мрачно и пыльно. Пахнет сыростью и духотой, за эти две недели я ни разу не открывала окна. Я даже почти не выходила из своей комнаты. На тумбочке вибрирует телефон, я беру его в руки, но не отвечаю, даже не сбрасываю. Просто зажимаю кнопку питания и отключаю устройство. Теперь точно ничто не нарушит мертвую тишину в доме. Телефон отключился точно так же, как я отключилась от всего мира. Мне уже настолько наплевать на все, что я даже вряд ли собираюсь делать что-либо с собой и своей жизнью. И ничего уже больше не сможет помочь. Больше ничего. Больше нет смысла жизни. Нет. Смысла. Жизни… А может, его никогда и не было? Я больна. Больна неизлечимой болезнью. Больна Финном. И скоро она убьет меня. Скоро я стану просто человеком, душу которого уже не спасти, ведь ее не будет. Внутренние демоны поглатят ее. Полностью. А потом, может быть, этот мир покинет не только душа, а за ней уйду и вся я. А все это из-за какого-то Финна Вулфарда. Больше никто не будет мучаться от меня. От моего жалкого существования. Особенно он. Чертов Финн Вулфард. Если бы только сейчас, как в фильмах, он ворвался на порог моего дома, весь вымокший и запыхавшийся, а я кинулась в его объятия, то, возможно, пробился бы этот лучик солнца. Но не слышно ни звонка в дверь, ни стука в окно.

«Прощай, Финн. Ничто не вечно.»