целовали мы небо сухими губами

      В один прекрасный момент ты понимаешь, что сама все выдумала. Нет у человека ни чувств к тебе, ни привязанности, ни влечения. Все, что казалось было между нами — плод моего богатого воображения, желание видеть что-то особенное, необыкновенное, уникальное там, где этого никогда не могло быть. Обычная привычка выдавать мечты за реальность.       За окном уже июль, а я месяц не видела простого солнечного света, не чувствовала запах свежескошенной травы в любимом Vanier Park, не забирала утренние газеты, ни с кем не общалась, не ела почти ничего, не спала нужное количество времени, не улыбалась… Слишком длинный этот список «не». От моей никчемной души уже не осталось почти ничего. Как бы я хотела, чтобы сейчас рядом со мной сидела Джессика и успокаивала как обычно. Или Финн… Интересно, что Финн думает обо мне, наверное, какая я жалкая и никчемная, никому ненужная, и как бы меня бросить, опять предать, хотя, он уже меня предал.       Сижу на огромном зеленом диване в гостиной совсем одна, в полном одиночестве. Знаете, пожалуй, самое ужасное во всем этом ничтожном мире чувство — это чувство ненужности и брошенности, ведь никто не приготовит твой любимый завтрак, встав вместе с солнцем, никто не обнимет тебя, когда это так нужно, никто не будет лечить твою ангину, принося таблетки и теплый, ромашковый чай в постель, при этом садясь рядом на кровати и улыбаясь от того, что ты идешь на поправку. Никто и никогда… Локтем случайно нажимаю кнопку включения на пульте от телевизора, от чего вздрагиваю. В ушах эхом отдается голос, который я бы вряд ли забыла. Он далеко, в Лос-Анджелесе, на концерте, именно про него сейчас и говорят в новостях. Не особо вслушиваюсь, думая лишь о нем, о Финне, какой он ублюдок, которого сложно невозможно забыть. Из моих мыслей меня выводит голос ведущего, вещающий о каких-то словах Вулфарда во время концерта: — А сейчас давайте посмотрим этот отрывок, и вы сами все услышите, — он стучит стопкой бумаг с текстом по столу и разворачивается.       Картинка всплывает на экране, и я вижу его, бледного, совсем худого, ощущение, что его не кормили очень долго, как и меня в общем-то, Финн подходит к стойке с микрофоном, обхватывает его длинными, тонкими пальцами, которые несколько недель назад накручивали на себя мои волосы, убирает назад гитару и откашливается: — Ребята, я очень благодарен, что сегодня вы здесь, что вам нравится наше творчество. Спасибо большое, — толпа начинает аплодировать и визжать, будто перед ними восьмое Чудо Света, хотя на самом деле так и есть. Голос Финна дрожит, а уголки глаз поблескивают в свете прожекторов. Наверное, никто не замечает этого, но он вовсе не в порядке, я, наверное, знаю его, как никто другой, и Вулфард никогда, с самого детства не был таким, потерянным, что-ли. Внутри меня все сжалось. Хочется прямо сейчас кинуть все и поехать к нему, но в то же время он кинул меня и даже не пытался связаться. — Но, простите, я не могу. Я не в состоянии выступать сегодня, да и вообще, не в состоянии делать что-либо. Сейчас я бы хотел обратиться к одному человеку. Если ты смотришь это, а я уверен, что моя речь будет в новостях, то знай, что я безумно дорожу тобой и жалею о том, что оставил тебя, ведь, знаете, очень редко можно встретить человека с которым хорошо во всех смыслах. Слушать, рассказывать, смотреть, да просто лежать рядом и молчать. С которым легко и просто, с которым можно быть просто собой, понимая, что все взаимно, а не изображать странное «непонятно что», — Финн тяжело вздыхает и начинает нервно теребить края футболки, опустив голову на несколько секунд, а потом продолжил речь: — Таких людей единицы, в нашей жизни они появляются очень редко, оттого их нужно ценить, они похожи на золото, только дороже, их страшно терять, чего я боюсь и совсем не хочу. Я уже было подумал, что судьба решила сыграть злую шутку со мной и отнять этого человека, но, когда ты это смотришь, я уже на пути к тебе, в осознании того, что нужно ценить и дорожить такими людьми, если они появились в вашей жизни, если их подарила вам судьба. Я не хочу тебя терять, прости, — Вулфард одним лишь взмахом головы убирает кудри с лица и снимает гитару. — Друзья, мне нужно срочно ехать, я должен. Простите, — он медленно уходит со сцены, после чего на экране опять появляется ведущий, в голове у меня все спуталось, а сердце бешено колотится в ожидании, видимо, чуда. Чуда под именем Финн Вулфард.       Выключаю телевизор и иду на кухню за бутылкой с вином, которое мама когда-то купила, чтобы выпить с подругой, но они ее даже не открыли, поэтому, теперь она у меня в руках потому, что сейчас это нужно. Возвращаюсь обратно на диван, попутно пытаясь штопором достать пробку из бутылки, когда мне это удается я сажусь на диван и начинаю пить прямо из горла бутылки. Поначалу делаю небольшие глотки и отрываюсь, вытираю губы рукавом кофты и опять подношу горлышко ко рту, вспоминаю все произошедшее за эти недели и после этого раза в бутылке осталась лишь половина содержимого, а я икаю и слышу звонок в дверь. Встаю, отпиваю еще и, шатаясь, подхожу к двери. Открываю и вижу его, вымокшего насквозь, с чемоданом в руке и растерянного. Прислоняюсь к косяку и смотрю на Финна, который мокнет под дождем. Парень подходит ближе и хочет обнять, мое сердце кричит: «Давай, иди к нему. Накинься, спроси обо всем, поцелуй», но гордость больше и сильнее, она говорит: «Он предал тебя. Не смей. Ни при каком условии. Аннабель, стой на месте», так я и делаю. Финн отстраняется и опускает голову, а я свободной рукой пытаюсь захлопнуть дверь, но меня перехватывают холодные от дождя, нет, скорее от страха, пальцы и переворачивают. — Что это? — он смотрит на меня переживающим, но в то же время сердитым взглядом, а потом кивает на руку. — Попытка борьбы с одиночеством, — отрезаю я и резко убираю руку, пряча порезы под рукавом. — Чего тебе нужно? Смысл твоего прихода? — Я хотел извиниться перед тобой, Бель. — Хотел? Уже все? — я скрещиваю на груди руки, после чего поднимаю вверх бутылку и опять делаю глоток, но не успеваю я оторваться, как ее уже нет у меня, а слышен только звук разбитого стекла. — Какого… Не успеваю договорить, чувствуя губы Финна на своих, но сразу же отталкиваю его. — Прости, Ани. Прошу прости. Я буду беречь тебя. Ты нужна мне. Я не смогу. — Мне кажется, когда-то я уже это слышала. Ах, да, в восьмом классе, когда тебе нужна была помощь с химией, так ведь? А потом ты опять ушел, очень похожи эти ситуации, не думаешь? И, знаешь, что забавно? Люди возвращаются тогда, когда этого уже не нужно. Они возвращаются с белыми флагами в руке, вымаливая прощения, никого не напоминает? Говорят: «Я скучал» или «Я буду беречь тебя», хотя, пожалуй, это лучшее признание в любви, но сердце уже покрыто ледяной коркой ненависти, которое ты бросаешь в этих людей, крича: «На, получи, ты заслужил», но неспециально не попадешь, — я все-таки захлапываю перед ним дверь и, прижавшись к ней, скатываюсь вниз, начиная рыдать так громко, что, наверное, Финн услышал это. Вскакиваю и бегу в ванную. Чуть не падаю по пути, но, все-таки, смогла дойти…       Стою там еще минут пять, пока слезы не заканчиваются, а потом смотрю на себя в зеркало и начинаю бить его, вымещая всю злость и ненависть, что накопились за эти дни одиночества. Я надеялась, что Вулфард хотя бы сейчас вернулся обратно и попытался меня успокоить, ведь, он нужен мне. Особенно в данный момент. Костяшки на руках уже разбиты в кровь, а на разбитом зеркале видны красные подтеки, но я продолжаю бить, а когда сил уже совсем не остается, мое тело рухнуло на холодный кафель, а руки обхватили колени. Так я и осталась сидеть, забившись в угол, до следующего утра.

***

А тем временем Финн остался под дверьми ее дома, вымокший до нитки и потерянный для всего мира. Своим телом он подпирал дверь и громко кричал: «За что?», а после раздался сильный грохот, сверкнула молния, а из глаз парня покатились слезы. Хотела бы я, чтобы у двух этих замечательных детей все в конце сложилось хорошо, но это решать судьбе, а как мы знаем, она бывает добра и зла. Главное — это ждать и надеяться.

What if it hurts like hell Then it’ll hurt like hell Come on over, come on over here I’m in the ruins too I know the wreckage so well Come on over, come on over here