Он?

Человек, к которому можно прийти в гости среди ночи и получить не ведро кипящей смолы из окна, а, напротив, кружку горячего вина и одеяло, — это такая драгоценность, с которой я добровольно не расстанусь. Принудительно, впрочем, тоже не расстанусь, буду драться, как лев. Макс Фрай, "Дар Шаванахолы"

      Когда-то давным-давно на земле появился человек. Не первый и не последний, не тот, который мог бы вершить судьбы.       Человек однажды очнулся на зеленой траве на горном лугу, окружённый белой полупрозрачной дымкой. Он просто вдруг начал существовать. Далеко шумела река, где-то сквозь плотную пелену тумана пробивались голоса птиц.       Человек открыл глаза и не увидел ничего, кроме яркой зелени травы. Он не боялся.       Человек сделал первый вздох, интуитивно, схватившись за горло и согнувшись пополам.       Он начал ощупывать своё тело, не понимая, как исчезнуть отсюда, как вернуться обратно, не зная, что нужно делать дальше.       Человек почувствовал, как что-то незримое толкнуло его и заставило попытаться встать на ноги. Мысли роились в голове, не выстраиваясь в красивую схему, не образуя ту простую последовательность, которой когда-то придерживалось сознание Человека.       Он стоял на полусогнутых ногах. Тело покачивалось туда-сюда, не умея держать равновесие.       Наконец, человек попробовал сделать шаг вперёд. Он буквально упал на левую ногу, неуклюже выставив её вперед. Ступня проехалась по влажной скользкой траве, и человек рухнул на землю, прокатившись по склону вниз несколько метров. Невольно вскрикнув от неожиданности, он распластался на траве и удивился звуку, который только что издал.       Снова и снова пытался человек встать на ноги и пойти, и повторял это несколько десятков минут подряд, пока не смог непрерывно сделать добрую сотню шагов по склону горы вниз.       Он шёл и шёл, с каждым метром совершенствуя своё умение, оттачивая каждое движение и стараясь не делать лишних. Он шумно выпустил воздух меж зубов, затем напряг горло, - кадык подскочил вверх, - и издал звук.       Продолжая упражняться в своеобразном пении, человек брёл и брёл вперёд, встречая смутные тени животных, которых усердно прятало в своих объятиях утро. Найдя шумную реку с мелким каменистым дном, человек опустился на колени и с любопытством коснулся водной глади пальцами. Без тени страха, ощутив холодную струю, бьющую прямо в его ладонь, он упал прямо в речку, чувствуя, как холод сковывает его кожу.       Человек вгляделся в мерцающую поверхность воды. В одной крохотной волне многообразие цветов и движения доходило до головокружительного; в сравнении с ним тот вечный дрейф по пустующей темноте звездных скоплений был сном, жалким подобием сущего. В волне отразилось бледное пятно лица, а когда вода чуть успокоилась, он увидел и шапку белых волос на голове, и впадины темных глаз, и что-то розово-алое на груди. Сейчас же за нее схватившись, он почувствовал нежные рубцы, протянувшиеся от правого плеча до левой части ребер. Он помнил процедуру получения их – его соблазнительной возможности снять с себя ответственность.       Ощутив неприятное покалывание холода по всему телу, человек, расплескивая воду во все стороны от себя, выбежал на берег. Отчего-то воздух казался куда более холодным. Очень трудно быть готовым к таким сюрпризам, когда не знаешь физику.       Человек стал прикасаться к своей коже, сначала всей ладонью, потом пальцами, поочередно отнимая их от тела, ощупывая расслабленные мышцы и хрящи, костяшки и жировые прослойки. И если бы ураган в его голове улегся, он бы несомненно подумал: «Как странно чувствовать себя осязаемым». Но в вихре этом существовали только категории, не умещавшиеся в голове, и, как следствие, выпрыгивающие из нее словно вещи из шкафа. Как раскаленная Вселенная, мысль человека еще не успокоилась, не разделилась на части.       Шум реки все удалялся, все чаще стали встречаться деревья, а склон становился более пологим. Солнце взошло на достаточную высоту, чтобы согревать землю и освещать лесные просторы.       Выдыхая и вдыхая, спускаясь к подножию, человек ощущал странное чувство необратимости времени, новую вынуждающую силу, заставляющую его запоминать происходящее вопреки его желанию. Он впервые не знал, а узнавал. Поэтому его сковывал ребяческий стыд.       В голове начало утихомириваться, и все труднее было поверить в то, что время идет в обе стороны, все сложнее было вспомнить Пространство и свою в нем функцию. Картинки лезли внутрь головы, плавный фильм, именуемый воспоминаниями.       В долине, прямо среди зеленых гор, возле озерца, стоял опрятный деревянный домик, вокруг которого разгуливали мелкие тени – казалось, они были не столь разумны, как человек. Однако в мастерстве владения собственным туловищем тени (а именно куры, петухи и гуси) давно превзошли человека, который несмело покачивался из стороны в сторону, спеша к домику. Это был единственный его ориентир, потому что отличался не свойственной данным местам резкостью контура.       Пока он подходил, то мог разглядеть человеческую фигуру, то и дело мелькавшую возле стен дома. Когда он оказался совсем близко, фигура застыла в неуверенном испуге.       Фигура была небольшой. Вся чем-то перевязанная, с закрытой тряпицами кожей, темно-золотистыми волосами, белым лицом и руками, небольшим носиком, розовыми губками и широкими, немного грустными, глазами. В голубизне этих глазах человек тотчас узнал знакомый переливающийся свет. Эта девушка, ангельский потомок, родилась в этих горах; в кувшине, который она испуганно прижала к груди – вода, потому что день будет жарким, так сказала роса; почему этот мужчина стоит здесь без одежды, такой страшный и исполосованный шрамами, но красивый, я боюсь его, он будто знает, о чем я думаю, может, позвать брата, а я не могу и пошевелиться, так мне страшно…       Человек отвел глаза. Эти выхваченные из прекрасной женской головки мысли отложились в его голове. Лопнула стаей мыльных пузырей часть вечности, хранившейся в голове человека. На ее месте возникла плоская, новая картина, и мыльные разводы.       Человек упал на землю, преклоняя голову перед этим существом. Услышал стук глины о землю и звук льющейся воды.       -Кто ты? – почти шепотом спросило существо. – Я Элиза, дочь пастуха.       Человеку стало неуютно, захотелось иметь то, что имеет она – эту странную кольчугу из ткани. Иначе казалось неправильным, постыдным, грубым, наглым. Наплывали в голову все новые чувства и слова, рожденные взглядом незнакомки.       Человек поднял на нее глаза с немым вопросом. Впервые за время своего существования он задавал вопрос, на который не знал ответа.       -Я тебе принесу рубашку, если ты пообещаешь не пугать меня и расскажешь, кто ты, - бегло сообщила она и юркнула в проем двери.       Человек смотрел ей вслед самым доброжелательным из всех возможных взглядов.       «Я дочь пастуха».       «И это все? Что за исчерпывающее объяснение? Я… я – Рыцарь. Я был атлантом, излишком жизни, образовавшейся между Тьмой и Светом. Я покалеченная часть того, что противостояло Хаосу».       Перед ним мягко приземлилась кипа одежды.       -Кто ты? – бесстрашнее спросила незнакомка.       Он снова посмотрел на нее. Делать это было одно удовольствие, особенно сознавая, что она – почти прямой потомок Света. Мало кто в здравом уме захочет по прибытии в новый мир встретиться с представителями тьмы, которые растопчут и унизят тебя прежде, чем ты успеешь что-либо понять.       Пришло время говорить.       -Элиза, я ничего не помню. Наверное, меня пытались убить.       Голос его звучал неестественно низко и так громко, что земля начала вибрировать.       Элиза охнула. В глазах ее загорелся огонь жалости – бича всех женщин. И она сейчас же стала кидающейся на амбразуру энтузиасткой.       -Господи! Какие ужасные шрамы. Того, кто это сделал, постигнет жесточайшее из всех наказаний, уж Всевышний об этом позаботится! Пойдем, же, пойдем… Как тебя звать? Такой дивный, локоны белее снега, глаза черней ночи, словно египетская птица ибис…       Он неуклюже оделся, забыв выправить рукава и штанины, не думая о заде и переде рубашки, и, играя со своим голосом, настраивая его, ответил:       -Я Иб.