Необычный экзорцист

— Как? — его голос предательски подрагивает. Демон ухмыляется и припадает к уху рыжего, тихо шепча:  — Просто разреши… — с его губ срывается рваный вздох. — … прикоснуться к тебе… Чуя вздрагивает и утыкается лицом в шею парня, начиная подрагивать. Демон тянется руками к лицу Чуи, беря его за подбородок и заставляя посмотреть на себя. Глаза Накахары блестят и кажутся бездной, в которой можно утонуть. Они заставляют Дазая засмотреться на них, пытаясь, что-то в них прочесть. И у него это получается. Они горят безудержным доверием, словно у ребёнка. Всё ещё продолжая держать Чую за подбородок, Дазай продолжает шептать.  — Так… Ты позволишь мне?.. — его шёпот кружит голову, заставляя забыться. Чуя стоит не моргая, продолжая пялиться в глаза инкуба, читая в их безэмоциональности и напущенной серьёзности, некую нежность и… Желание. Дазай терпеливо ждёт, не торопя парня. Как только Чуя кивает, давая согласие, произнося тихое: «Да», что разлетается в тишине комнаты, он впивается в губы рыжего, будто бы пробуя их на вкус, смакуя, растягивая удовольствие. Чуя закрывает глаза, отпуская ворот рубашки, свесив уставшие руки. Он словно безвольная кукла растворялся в ласках демона. Дазай, проникает в рот своим языком, изучая каждый миллиметр и изгиб ровных зубов. Сплетая языки, Дазай заметил, что Чуя стал отвечать с большим энтузиазмом, постанывая сквозь губы. Они стояли и целовались, изредка прерываясь на несколько глотков воздуха, а после снова срываясь на чужие губы. Чуе было столь приятно, что он забыл почему именно отказывался от подобного удовольствия последние два года. Повалив Чую на стол, Дазай нависает сверху, ставя руки возле головы рыжего, предотвращая бегство, за изменением своего мнения или выветривания остатков алкоголя. Остановившись, Осаму отстраняется от губ Накахары и протягивает между ними нить из слюны, что разрывается, когда Чуя резко дёргается, осознавая, что всё это его дико возбуждает. Он пытается дышать тише, но нехватка воздуха после головокружительного поцелуя, всё ещё присутствует. Он дотрагивается до губ, на которых всё еще чувствуется вкус слюны инкуба. Дазай начинает нарочито медленно расстёгивает пуговицы на рубашке Накахары, изредка касаясь кончиками пальцев кожи рыжего. Нарочно задев сосок, Дазай наблюдает, как Чуя вздрагивает и резко выдыхает. Всё его тело — эрогенная зона. Сам он — идеал во всех аспектах. Чуя лежит на столе, запрокинул руки вверх, согнув их в локтях. Он не смеет, что-либо делать, а лишь наблюдает за демоном, что хочет чувствовать власть над желанным телом. Накахара выглядит дико соблазнительно, когда лежит вот так вот, полностью доверяя себя и своё тело, с раскрасневшимися от смущения щеками. Дазай отбрасывает ненужный предмет одежды, представляющий из себя рубашку. Он припал к шее рыжего, заставляя того поднять голову, оставляя засосы на бледной коже, что горели красными пятнами. Чуя тяжело дышал, чувствуя напряжение в штанах. Дазай начал блуждать руками по голому торсу парня, наслаждаясь каждым моментом, стараясь запомнить каждый миллиметр кожи. Навалившись на парня всем телом, Осаму стал тереться коленом о пах рыжего, срывая с губ Накахары полустоны. Потянувшись к ремню Чуи, начиная расстёгивать его, он зазвенел пряжкой, но его руки были остановлены. Он поднял голову и посмотрел недоумённо на Накахару. На вопросительный взгляд карих глаз, Чуя закусил губу, выдавливая из себя подрагивающим голосом:  — Д-давай… На кровать, тут неудобно, — выдохнул Чуя, ёрзая спиной на столе, намекая, что он уже устал себе лопатки отдавливать. Дазай понимающе кивает и подхватывает Чую под бёдра, а Накахара вновь припадает к его груди, утыкаясь в ключицу парня, сцепляя руки за его спиной. Осаму резко встал, поднимая рыжего и перенося его на кровать. Уже через секунду Чуя был повален на мягкую простынь, что будто поглощала такое хрупкое тело, разметав свои волосы на подушке. Дазай вновь навис над ним, ухмыляясь и возвращаясь к ремню. Вытащив его и откинув на пол, Дазай стащил с Чуи штаны, открывая вид на весьма большой бугорок. Ухмыльнувшись он начал стягивать чёрные боксёры, видя возбуждённую плоть экзорциста. Чуя залился краской, отводя взгляд, пытаясь свести ноги, но был остановлен чужими руками, что не позволили этого сделать. Дазай приблизился к Чуе, заправляя выбившуюся и взмокшую прядь волос за ухо, ласково чмокая его в лоб. Проведя большим пальцем по нижней губе, заставляя пошло приоткрыть рот и толкаясь в него двумя пальцами, Дазай хриплым голосом выдохнул на ухо Накахаре.  — Оближи… — Чуя моментально открывает рот шире, впуская пальцы и обхватывая языком, начиная их посасывать с пошлым хлюпаньем. Как только пальцы были полностью смочены слюной, Дазай приказал Чуе раздвинуть ноги, что тот с огромным трудом сделал, стараясь не смотреть на Осаму. Демону открылся чудесный вид на сжимающееся колечко мышц. Раздвинув ноги ещё сильнее, Дазай стал аккуратно, вводя сразу два пальца в парня, разрабатывать его. Чуя скривился от неприятных ощущений, стараясь стерпеть лёгкие покалывания боли. Закусив губу, Накахара запрокинул голову дико смущаясь. Дазай возбуждался ещё больше от вида скользящих в Чуе пальцев. Он хотел сорваться прямо сейчас, но боялся причинить боль, желая растянуть удовольствие на более долгий срок. Одной рукой продолжая разрабатывать парня, а второй играть с соском, демон вновь приблизился к ключице рыжего, он стал вылизывать шею Чуи, поднимаясь вверх. Осаму стал посасывать мочку уха Накахары, облизывая ушную раковину. Чуя лежал напрягаясь, но пытаясь расслабиться, желая полностью насладиться процессом. Ему было приятно, но дико страшно, хотелось сделать приятно демону в ответ, но он был не профи в подобных делах. Он постанывал от прикосновений инкуба, поддаваясь его ласкам. Рыжий тяжело дышал, чувствуя, как в нём двигается уже три пальца. Дазай прошёлся по простате, заставляя Чую прогнуться в спине и протяжно застонать. Дазай ухмыльнулся, продолжая вводить пальцы под этим углом, задевая чувствительную точку, заставляя рыжего вновь и вновь стонать от новых ощущений. Понимая, что Чуя уже готов, Осаму вытащил из него пальцы с негромким хлюпом, заставляя Накахару, что уже и сам насаживался на пальцы демона, разочарованно выдохнуть. Приставив головку своего возбуждённого органа к разработанному проходу Чуи, Дазай толкнулся, входя наполовину. Чуя, что доселе стонал от от удовольствия, прокричал от резкой боли его имя, вжимаясь в подушку. Осаму наблюдал, как по раскрасневшемуся лицу Накахары скатываются слёзы. Он впился нежным поцелуем в покусанные губы рыжика, стараясь его успокоить. Это немного помогло, но когда Дазай начал медленно двигаться, набирая темп, Чуя стал постанывать от боли, кусая до крови губы, но уже не свои, а Дазая. Осаму стал двигаться быстрее, вбивая Накахару в подушку, тот всхлипывал и старался сдержать своё прерывистое дыхание. Вскоре боль поутихла, уступая место удовольствию. Чуя впивался ногтями в кожу демона, раздирая её до крови, изредка прося большего. Дазай выполнял просьбы, начиная вбиваться в тело с животной страстью, почти рыча, запрокинув ноги рыжего себе на плечи. Больше. Он хотел больше. Сильнее, глубже. Он так долго ждал этого, что теперь просто не мог остановиться. Дазай прерывал все попытки Чуи прикоснуться к себе, заменяя его руку своей, начиная двигать ею в такт своим толчкам. Горячее дыхание опаляло кожу, заставляя чувствовать жар в двойном размере. Осаму сходил с ума от запаха чужого тела, продолжая выцеловывать каждый миллиметр, каждый изгиб извивающегося под ним тела. Чуя — доза. Чуя — наркотик. Чуя — никотин. Чуя — всё, что угодно, но не человек. Попробовав его однажды, умрёшь без принятия новой дозы. Он словно вещества туманил разум и сжигал лёгкие изнутри. Он даже не подозревал о том, что являлся зависимостью для демона-искусителя, что перед ним сам склонял колени, понимая, что даже высший инкуб уступит своё место, проиграв рыжему ангелу. Вот только ангелы чисты, как сам свет. Они рождаются из этого света, оттого и чисты. Но Чуя был соткан из греха, самого, что ни на есть, настоящего и самого грязного. Седьмого смертного греха — за который человечество должно гореть в аду — похоти. Если Чуя будет гореть в аду, Дазай прыгнет за ним в бездну, начиная гореть с ним или же разорвет каждого и всякого, кто посмеет прикоснуться к его сокровищу. Накахара кончил первым, изливаясь в руку инкуба, громко выстанывая его имя. Дазай поднёс пальцы, испачканные в чужой сперме, ко рту Накахары, заставляя облизать, что он и делает, смотря на демона затуманенным взглядом. Дазай толкается ещё пару раз и тоже изливается в тело Чуи, уперевшись руками в кровать по бокам от головы рыжего. Оба часто дышали хватая ртом воздух. Когда инкуб слез с него, Чуя попытался встать с кровати, но был перехвачен сильными руками, что подхватили его словно невесту, утаскивая в ванную. Заснули они в обнимку, ну, а точнее Чуя свернулся калачиком, обнимая колени, а Дазай словно кошка, обернулся вокруг него, хватая в охапку хрупкое тело. Лунный свет освещал город проникая в окно, озаряя половину комнаты, но оставляя в тени их кровать. Луна светит для всех одна. Она одинаково освещает мирно посапывающие тела, что спят в обнимку, и так же она освещала картонную коробку и кота, что свернулся калачиком, спал в ней, а на нём мирно посапывала летучая мышь, обхватив его лапками.