Аз есмь Селедка. И я гряду!

Примечание Аффтара: Тут есть XS, довольно много, но фактически церебрально. Еще тут есть ООС, ибо насекомое не очень может представить поведение пятнадцатилетнего, да притом еще и романтичного (относительно, конечно, ну да чем черт не шутит!) Занзаса. Впрочем, ООС стоит в предупреждениях. А еще тут есть некий элемент АУ, маленькая Селедка и сразу две психологические травмы. И одна безвинная фарфоровая жертва, да. Повод и цель бесполезного сборища, именуемого «приемом», были Занзасу глубоко безынтересны. Он всей душой презирал подобные мероприятия, равно как и толпу придурков, ненавидящих и опасающихся друг друга, но искусно навешивающих на лица изысканно-вежливые маски. Лицемерия Занзас не переносил, а любой «бал в честь дружественных семей» был воистину квинтэссенцией лицемерия, раболепства, интриг, словесных паутин и многоходовых комбинаций, подчиненных обычно глупейшим целям. Даже острое ощущение почти безграничной власти над собравшимися, доставлявшее поначалу ни с чем не сравнимое удовольствие, в конце концов приедалось. Он и так знал, что выше и сильнее лощеной надушенной толпы представителей мелких, старательно пыжащихся кланов. Взгляды, заискивающие, злые, завистливые, надменные, презрительные, но неизменно опасливые, чувствовались привычным липко-отвратительным фоном. Когда тебе шестнадцать (почти, но не суть), жажда власти, вспышки раздражения и скука неизменно правят твоим восприятием. Ты ищешь новизны, подчинения и бунта, ты растерян и разгневан, ты готов зубами вцепиться в равнодушный мир, и завоевать его, спалить дотла. Не то, чтобы Занзас об этом задумывался. Совсем нет. Просто в данный момент ему было чертовски скучно. - Да отцепись ты от меня уже!!! – громкий юношеский голос далеко разнесся по роскошно декорированной зале, перекрывая приторную живую музыку. Наследник Тимотео недовольно обернулся, высматривая очередное бесполезное существо, посмевшее привлечь его августейшее внимание. И встретился взглядом со злющими серыми глазами. Обладатель глаз, жилистый, неровно стриженый юноша в небрежной белой рубашке, отчаянно пытался отцепить от себя маленькую кукольно завитую девочку в пышном розовом платьишке. Потом произошло, по-видимому, непоправимое. Впоследствии Занзас очень долгое время пытался убедить себя, что его просто-напросто переклинило или, как вариант, некая суицидально озабоченная сволочь сыпанула в бокал будущего босса Вонголы неопознанной наркотической дряни. Настоящие мужчины дешевых мелодрам пор «любовь с первого взгляда и на всю жизнь» не смотрят, потому сравнить было особенно не с чем. Они с сероглазым мусором замерли, продолжая пялиться друг на друга, а наваждение поглотило звуки, разлившись кругом тягучей патокой. Занзас ненавидел сладкое. Эта странность оказалась горько-соленой, с кислинкой и перцем, вопреки всем романтическим канонам она пахла хмелем, спиртом и чем-то совсем незнакомым. Но лучшим из возможного. Пару вдохов (столетий?) спустя реальность и восприятие состыковались снова, но прежними уже не стали. Стриженый мусор все-таки отцепил от себя щуплую пигалицу и решительно двинулся в Занзасовом направлении, рассекая толпу стремительным клинком. Так акулий плавник режет в штиль морскую гладь. Хозяин Пламени Ярости поэтическими сравнениями себя не утруждал, зато отметил уверенную скупость движений и полное, абсолютное отсутствие любых признаков страха на резком бледном (определенно, чересчур бледном для итальянца) лице. - Привет, - оскалился этот мусор, остановившись в шаге, на самой ближней границе личного неприкосновенного пространства. – Ты ведь и есть тот самый Занзас, правильно? - Ну, - усмехнувшись краем губ (снисходительные гримасы вообще неплохо ему удавались и позволяли казаться старше), с ленцой сощурился наследник Девятого. – А ты что за отброс? - Супербия Скуало, - самодовольно вздернул нос светлопатловый. – Слышал? Кое-что слышать действительно приходилось. Это рыбье имечко гремело в «ночном» мире, по всей Италии и далеко за ее пределами. Мечник то ли от Бога, то ли от Дьявола, слишком громкий, слишком молодой и слишком талантливый. Смешно. В данный момент Занзаса меньше всего волновали достижения случайного знакомца. Он ловил себя на страннейших мыслях, согласно которым у Супербии Скуало имелся чертовски вызывающий взгляд, тонкие ключицы и брюки, узкие ровно в необходимой мере. - Краем уха, - фыркнул он, чтобы вопрос не висел по-глупому в воздухе. Альбинос (альбинос ведь? да какая к херам разница-то?!) оскалился еще шире и еще довольнее. - Ты ведь наследник премьеро-Семьи, - он уже не спрашивал, но Занзас все равно кивнул, потому что ему нравилось снисходительно подтверждать свой статус и смутно хотелось, чтобы акулий мусор всерьез понимал, с кем разговаривает. - Наверняка тебе нужны достойные союзники! – выпалил «многообещающий боец». - А ты, значит, достойным себя считаешь? – презрение в голосе тщательнейшим образом маскировало непрошеную заинтересованность. Занзас терпеть не мог лицемерие, а вот здоровую скрытность уважал. Как и прямоту, плоховато сочетающуюся с первым пунктом. Кажется, Супербия Скуало был слишком горд, чтобы юлить, прогибаться и подлизываться. А еще он чересчур, на взгляд будущего Десятого Вонголы (чье мнение, безусловно, можно считать авторитетным), себя ценил. - Я вскоре стану лучшим мастером меча! Лучшим из лучших! Занзас поморщился от громкости и надменности тона. Рыбий «боец» начинал его основательно раздражать, но интересности своей при том не потерял, что было даже страннее всех предыдущих странностей. Пламя Гнева забродившим вином вспенилось в крови, всего на миг. В миг следующий Занзас поймал свое отражение в серых глазищах новоявленного знакомого-тире-кандидата-в-союзники и снова успокоился, неожиданно для себя. Раздражать Супербия Скуало не перестал, но все-таки… Все-таки сегодняшний прием бил любые рекорды по шизанутости. Занзас не был идиотом и нутром чуял: бредовые глупости только начинаются. *** Долгих разговоров наследник Девятого в принципе не любил. Впрочем, в самопроизвольно завязавшемся диалоге он больше слушал и периодически язвил, осаждая разошедшийся акулий отброс. А еще слушал, почти ничего мимо ушей не пропускал. Крайняя редкость, если честно. Но мысль о перспективном блондинистом союзнике, совершенно его не боящемся, казалась все более занятной и полезной. В самом деле, неплохая идея. Может выйти толк. Слово «союзник» его запросам, правда, совершенно не удовлетворяло. - Так, мусор, слушай сюда, - оборвал он очередное разглагольствование, повествующее об очередной победе над очередным слабаком. – Союзников у меня нет и не будет. На хер они мне сдались? Но, если тебе неймется, ты можешь служить мне, как боссу. - Ты пока еще не босс, - снова оскалился акулий «меченосец». Они стояли на широком балконе, торжественно свалив с долбанного «бала». И, может, свежий воздух действовал благотворно, но Занзас не разозлился. - Я стану боссом, даже не смей сомневаться, мусор, - ухмыльнулся он в ответ. Скуало обернулся. Глаза его горели безумным (и безумно притягательным, но Занзас скорее застрелился бы, чем признался бы в этом самому себе) огоньком, белесые волосы нахально разъерошил свежий вечерний ветер. Будущий Глава премьеро-Семьи поймал себя на невольном любовании и немедленно себя одернул. Ну что за фигня такая, в самом деле? - Тогда я клянусь тебе, - серьезно (вашу ж мать, действительно серьезно!) и каплю нервно начал психанутый «гениальный мечник». – Клянусь, что пойду за тобой куда угодно, стану вернейшим твоим сторонником! Я не стану стричь волосы до тех пор, пока ты не станешь боссом Вонголы! Пусть они будут залогом моей верности тебе! Звучало идеализированно и пафосно до зубовного скрежета, словно цитата из банальнейшего рыцарского романа. Занзас хмыкнул. Да уж, действительно дивный, чуднόй экземпляр. Протянул руку. - Я принимаю твою клятву, мусор по имени Супербия Скуало, - по крайней мере, стиль он вроде бы выдержал. – Служи мне и помни о своих словах. Скуало склонился с поцелуем к его руке. А дальше случилось странное. Чувство, граничащее с мрачным предвкушением великого западла, заставило Заназса поднять голову и взглянуть наверх. Впрочем, возмездие за грехи, как совершенные, так и будущие, было уже не остановить. Он даже в сторону отойти не успел, от неожиданности затормозив с реакцией. Нечто тяжелое приземлилось ему на голову, по ощущениям, расколовшись (или это раскроился череп?), за шиворот плеснуло гадостно пахнущей воды, и реальность на мгновение отделилась от восприятия снова, но на сей раз уже по совершенно не романтичным причинам. Занзас потряс головой, возвращая на место перепутавшиеся мозги, ме-едленно поднял руку, отвел налипшие на лицо мокрые пряди, закрывающие обзор, параллельно избавившись от оказавшегося за ухом отвратительно воняющего мясистого цветка, и с некоторым усилием сфокусировал взгляд на окне, из которого предположительно и была совершена бомбардировка декоративной вазой с южной пакостью. Из оного окна высовывалась довольная мордашка виденной мельком рядом со Скуало пигалицы. Ребенок свесился вниз и торжествующе-злорадно показал наследнику Тимотео язык. - ШЭРК!!! – от вопля теперь уже подчиненного заложило уши и стрельнуло болью в затылок. - Ой, - сказала мелюзга, стремительно исчезая с подоконника. Вид у Супербии тут же сделался виноватый и донельзя рассерженный. - Ну, сестричка, - зашипел он разбуженной муреной. – Ты у меня получишь!!! … И вот в ту самую секунду у Занзаса сорвало крышу и все тщательно накопленное раздражение нашло, наконец, выход… *** Ничто так не объединяет людей, как совместное занятие идиотизмом. Это проверенная временем и опытом множества поколений правда жизни. Присвоить же происходящему определение, отличное от идиотизма, Занзасу не удалось, да он и не пытался. Ну в самом деле, что разумного и незыблемого остается в мире, когда ты на пару с шапочным знакомым, успевшим, тем не менее, поклясться тебе в вечной верности, носишься по аляповато-барочному особняку в погоне за террористкой в розовом платьишке (кажется, сестрой твоего нового «вассала»), успевая одновременно ругаться на всех известных тебе языках, вытряхивать из-за воротника мерзостно «ароматизирующие» цветы и царапучие фарфоровые осколки и распугивать неосмотрительно разгуливающих поблизости гостей и, возможно, даже хозяев. Разумеется, в конце концов, погоня зашла в тупик. Пигалица сделала их в два счета, применив запрещенный прием - шмыгнув обратно в «главный» зал и спрятавшись за «кофейную» юбку высокой женщины с брезгливой складкой у ярко напомаженного рта. - Мама! Страшный дядя хочет меня убить! Кажется, Занзас действительно обещал что-то такое. Они с рыбьим мусором замерли в дверях; кто-то на них оглянулся, кто-то не обратил на развертывающуюся сцену внимания. Девочка-в-розовом-платьишке жалась к родительнице, пряча зареванную мордашку. Занзас бросил короткий взгляд на клокочущего Скуало, в полголоса (оказывается, он и так умеет!) обещавшего разобраться с «долбанной Селедкой» дома, и подумал, что не злится. Совсем. Потому что был не дурак, а злиться на абсурд могут только полные придурки. Занзас не считал себя фаталистом, однако определенная суеверность была ему все же присуща, как любому итальянцу. В судьбу он верил ровно в той степени, в какой ему было выгодно. Встречу на херовом приеме он классифицировал именно как судьбу. Супербия Скуало стал самым преданным его сторонником, как и обещал; он вообще всегда выполнял свои обещания, чертов акулий отброс, прождав его восемь лет Колыбели, отрастив патлы до задницы и так и оставшись гребаной занозой то ли в сердце, то ли в левой пятке. Мелкая пигалица исчезла с горизонта надолго, почти на тринадцать лет, и в результате оказалась не террористкой, а бесполезным селедочьим потрохом, умеющим ломать пароли и влипать в глупости и дерьмо. Вот уж о ком босс (не Вонголы, а Варии, но его неожиданно все покамест устраивало) почти не вспоминал. Разве что… Визитной карточкой его отныне сделались граненые стаканы, метко летящие подчиненным в головы. Не вазы и не с цветами, но действовало замечательно. Цветы, кстати, Занзас на дух не переносил до сих пор. Как и вазы.