Обломки

— Ты лжешь! Я знаю, что ты лжешь! — Зачем ты кричишь? Разве нужно, чтобы нас слышали? И здесь он лгал, так как я не кричал, а говорил совсем тихо, держал за руку и тихо говорил проклятое слово «ложь», а оно шипело, как змея. — Я тебя люблю, — продолжал он с привычной улыбкой, — ты должен верить. Разве это не убеждает тебя? И он поцеловал меня. Но как только я захотел сжать его в своих объятьях, даже тени не осталось. Он ушел из темного коридора, и я снова последовал за ним туда, где заканчивался шикарный праздник. Я шел и рассматривал его широкую спину, скрытую под бордовым пиджаком, в руке у него поблескивал бокал с недопитым розовым вином. Почему я здесь? Он сам сказал, чтобы я пришел туда. И я пришел, и видел, как всю ночь мерцали огни, превращая все движения в замедленную съемку, как диджей переключал музыку. Здесь никто не подходил ко мне и не заговаривал со мной, я сидел в углу около колонок. Диван, на котором я сидел, и пол вибрировали от шума. И в голове гулко отзывались басы: бум-бум-бум. Иногда ко мне приближался свежий ветер, чтобы поставить на столик уже пустой бокал и сверкнуть черными очками в кармане. То был Энтони. Не знаю, как он умел урывать для меня клочки своей ласки незаметно для людей, но на какое-то время я чувствовал касание его рук к моим коленям, плечам, видел его улыбку и рубашку, с каждым разом расстегнутую все больше. А когда поднимал глаза, то улавливал его профиль. И глаза его я видел. Они были жадные к свету, красивые и спокойные. Невозможно было рассмотреть цвет из-за широкого зрачка, сколько бы я ни смотрел. Они были все такими же глубокими и непроницаемыми. Никогда я так четко не осознавал, что значит бесконечность. Со страхом и болью я чувствовал, что моя жизнь лишь тонкий луч, который теряется в этих глазах. И все мое существо становилось пустым, почти мертвым. А он уходил опять, забирая попутно вновь наполненный, словно по волшебству, бокал, и танцевал с каким-то высоким, надменным и красивым мужчиной. Я не сразу перевел на него свой взгляд, чтобы разглядеть строгий темно-синий костюм и выделяющиеся седые пряди. Все я в нем изучил: жесты, движения, легкие прикосновения, всю палитру эмоций и теплых улыбок, что он обращал Энтони, и в то же время своим безразличным взглядом он будто вдавливал меня в кожаный диван так, что я и сам становился несуществующим. Когда все начали расходиться, а свет перестал раздражать глаза, я подошел к Тони и сказал: — Пора. Я провожу тебя до дома. А он лишь поднял на меня свой удивленный взгляд с блестящими от алкоголя глазами. — Но я же еду с ним, — и Энтони показал на того высокого мужчину, который, возвращаясь из уборной, остановился переговорить со знакомым. Он не смотрел на нас. Мы отошли чуть поодаль и я вновь почувствовал легкий поцелуй на своих губах, сладкий от игристого вина. — И это ложь, — вновь сказал я. — Сегодня мы увидимся, — ответил он, не замечая моих слов. Солнце поднималось медленно из-за высоток. Оно отражалось в огромных, зеркальных окнах. На улицах почти никого не было. Мне казалось, что рядом никого нет. Только таксист и я. И, может, еще Taylor Swift, которая тихо пела «They say I did something bad». У каждого из нас троих были свои мысли. А еще у тех, кто не спал, кто только шел домой или просыпался. Я думал о нем и о том, что он лжет. Не знаю, что за мысли были в тот момент у других людей, но и они не знали, что кто-то проезжал в желтом такси по улице, под их окнами. Казалось, я вновь чувствую свежий ветер, даже с закрытыми окнами.

***

Я знал, что и встреча окажется ложью. Он не пришел, зря я ждал. Тогда я неторопливо начал приближаться к его офису. Клонилось ли солнце к земле или опять вставало? Как я оказался у витиеватого черного забора, понять мне не удалось. В огромном офисе царил полумрак, горела ярко лишь надпись и кое-где фонари на лужайке. Я не прошел дальше, а стал ходить взад и вперед у железных ворот, посматривая на огромные окна. С востока небо начало быстро темнеть, луна засветила ярче своим холодным светом. Сердце колотилось от бессильного ожидания. Я ждал, но он даже не думал выйти или позвонить. Это было в его духе. И мне мерещились безликие тени в темном окне, там, где, может быть, был Тони и надменный маг. Может, они смотрят на него, одиноко стоящего у ворот, будто за решеткой, и смеются, смотрят фильмы девяностых годов. И множество теней, что отбрасывал я, были похожи на молчаливых и бесшумных людей, которые тоже ходят туда-сюда и все смотрят в окна. И все они чего-то ждут, думают о чем-то своем. Я продолжал ждать, уже зная, что никто не выйдет, дверь не откроется. Не знаю, почему я не кричал, не плакал, в тишине я глухо смеялся и сжимал пальцы так, будто держу нечто неуловимое. Будто ложь извивалась в моих руках, вот-вот попадет в сердце и уютно присосется к нему. Исчезла временная грань между тем, когда я не жил, и тем, когда я стал жить. У него была полная власть надо мной, ведь это он подарил мне жизнь. Кружилась голова, когда в мыслях появлялось имя того, кто всегда заставлял ждать, но никогда не приходил. — Признай, что ты только и делаешь, что одиноко ходишь за ним, получая в ответ клочки ласки, ничтожные фразы и ветреные прикосновения. В эту минуту он здесь, слушает то, что ему шепчет тот человек, презирающий тебя. Если бы ты ворвался и убил бы его, то в мире умерла бы еще одна ложь. Это справедливо. И я, смеясь, отвечал: — Да, я убью. Но все вокруг качало головой и шептало: — Но ты никогда не посмеешь убить его. Серые облака плыли по небу, закрывая яркие огоньки, а ветер раскачивал тени деревьев. Погасли огни на лужайке. С очередным сильным порывом ветра открылась и стеклянная дверь, по ступенькам спустился кто-то высокий, затем прошел по дорожке и вышел через дверь у ворот. Я знал его походку, его силуэт во тьме, он прошел легко, в паре метров от меня. И ушел через дверь специально, потому что знал, что я здесь, что жду.