Я прикоснусь и не забуду тебя

Революции прошли везде: в Детройте, мировом сознании, и что еще важнее — в первую очередь, в умах людей. Хэнк был одним из первых, кто понял, что кукла, которая готова умереть за него — не просто кукла, а что-то большее. У Коннора красивые глаза из, как казалось Андерсону, какого-то сплава стекла и самоцветов — уж больно живо они блестят в последние месяцы. Хотя красив материал — взгляд все такой же абсолютно нейтральный, пытливый и в то же время оценивающий. «Голубиный глупый взгляд». Когда Хэнк злился на Коннора, который бегал по месту преступления в поисках улик со своими все такими же красивыми и безликими глазами, он называл его про себя «Чертов голубь». Но вслух сказать боялся — не так еще поймут. Однако чувство непонимания родилось в голове прежде всего Хэнка: ему казалось, что слишком долго он не сводит взгляд с рук напарника, слишком часто он бьет кулаком какую-нибудь стену по дороге, когда Коннор внезапно отлучается «по делам к Маркусу». Да-да, именно «по делам», и никак по-иному. Вишенкой на торте является пытливо-заботливая реакция Коннора: «Хэнк, вам нужна медицинская помощь, у вас повреждения рук». Хэнк вздрогнул, имитируя у себя в голове голос напарника. До мерзости точно получалось. В такие моменты казалось, что Коннор, в принципе, по призванию робот, что он изначально был рожден в том теле — в теле андроида, который не так-то часто предпочитает реагировать на события вокруг. А сам-то поди переживает поболее Андерсона, время от времени выкидывает такое, что он, Андерсон, старый коп — с логикой, дай боже, у него всё в порядке — ходит в ступоре пару дней. «Чертов голубь, как ты живешь с таким характером?» — в этот раз досталось гипсокартоновой стене старой закусочной. Та жалобно скрипнула и прогнулась. Хорошо, что не видел никто, иначе очередные сто долларов стали бы свидетельством того, что небезразлично тут только Хэнку. Как водится это у людей, лейтенант так вечно жить не мог, хотя действительно хотел бы проводить с Коннором каждый день своей жизни. В голове это звучало особенно грустно. Андроид же будто не замечал душевных переживаний напарника (хотя вис то и дело) и спокойно скрывался под личиной «я строгий андроидо-лопух, ничего не понимаю, уж простите, поэтому давайте я вытворю ещё какую-нибудь нелепую хренотень, чтобы вам было, о чём думать этим вечером». Порой он вообще заявлялся домой к Хэнку и сидел на диване, задавая странные вопросы. «Что планируете на вечер?» «Я могу пойти в бар с вами. Для безопасности» Сегодня день на работе проходил чудесно: все были на вызовах по мелочам, Коннор шлялся не понять где, а Хэнк спокойно слушал любимый рок, вчера он сходил в парикмахерскую и сейчас чувствовал себя в разы увереннее — то ли из-за бороды, приведенной в идеальный порядок, то ли из-за новой прически. Внезапно на плече показалась черная массивная рука. Детектив тихо и глупо рыкнул, резко отклонившись в сторону. — Еще раз ты будешь слушать на рабочем месте музыку… Ты понял, что я сделаю, — голос начальника звучал без шуток, хотя тот и понимал, что Хэнку по большей степени плевать на его замечания, — бери напарника и быстро в ночной клуб, очередное убийство клиента. Хэнк тяжко вздохнул, опустив глаза на остывающую кружку кофе. В общем-то, ее давно пора было выпить, да и обед уже, а не утро. — Коннор в штабе Маркуса, — не без раздражения ответил он. — За всю свою жизнь ты так и не научился справляться с такими мелкими неприятностями? — как будто бы что-то зная о недавнем размышлении Хэнка, спросил начальник. Андерсон понял, что его уже конкретно заносит в пучину паранойи. И с этим нужно что-то делать. — Да понял я, понял. Еду уже. Все равно по пути. Чертова кукла, сколько проблем, — буркнул Хэнк, наспех натягивая новый пиджак, подаренный, что неудивительно, Коннором — человеком или нет, однако существом, которому Хэнк действительно был нужен.