Я прикоснусь и не забуду тебя

Хэнк и Коннор обычно отличались своеобразной пунктуальностью, но приличная доля везения практически всегда позволяла решать возникающие в пути неувязки. Так и сейчас, стоя на ресепшене, Хэнк был как никогда спокоен. Стеклянные стены здания пропускали огромное количество солнечного света, отчего становилось неестественно душно, тут было этажей 40, и дизайн помещения, выполненный в строгих формах, вызывал лишь раздражение. — Как я могу к вам обращаться, вы участник конференции? — учтиво спросила андроид-администратор, сидящая за стойкой, похожей больше на чёрный куб. Глаза у девушки были уставшие, но искусственно внимательные. — Полиция, деточка, — Хэнк вытащил значок и поднёс к лицу девушки. Она на секунду обратила внимание на документ. — Хэнк Андерсон, я не могу вас пропустить. Вы — не научный сотрудник. — Да я по учёней всех здесь взятых буду, — полицейский направил уставший взгляд на девушку, но та лишь пожала плечами, — вы что, думаете, я сюда развлекаться приехал? Думаете, мне ваши небоскрёбы изучать в кайф? Коннор чувствовал, как медленно закипают нервы Андерсона и тревожно оглядывался по сторонам. Он был готов вмешаться в разговор, как вдруг со стороны главного зала подошёл человек лет пятидесяти. Чёрные с проседью волосы, сосредоточенный взгляд карих глаз выдавал в нем вполне разумного представителя учёной профессии. — Мэри, ты снова не пускаешь посетителей? У нас же не саммит, в конце концов. Он с дежурным выражением лица обратился к полицейскому. — Каллен Эйдч, доктор биологических наук Кембриджского университета, я тут тоже своего рода гость, как и вы. Чем могу помочь? Коннор выдохнул, Хэнк вдохнул. — Лейтенант Хэнк Андерсон. У нас скорее просьба проконсультировать, чем какое-то определенное желание. Коннор, стоящий чуть поодаль, подошёл к собеседникам, продолжая оценивать учёного. — Вы меня заинтересовали,— уже неподдельно вскинул брови Каллен,— я здесь уже седьмой раз, а такое вижу впервые. — То, что произошло, тоже впервые, так что,— лейтенант едва заметно напрягся,— нам нужен специалист по ядам. Учёный задумался, уставившись куда-то внутрь помещения. Он стоял так пару секунд, а потом упёрся взглядом прямо в Хэнка. — Я могу поинтересоваться, прежде чем вам помочь? Удовлетворение интереса — лучшая плата для ученого. — Можете. Хэнк и не надеялся на помощь даром, поэтому лишь развёл руками, оглянувшись на Коннора. Доктор также обратил внимание на андроида, что-то про себя соображая. — Химик? — Да,— Хэнк не нашёл других вариантов, кроме как просто согласиться. Химик — легенда не только в кругах полиции. Доктор постарался изобразить обходительное безразличие, доставая кожаный ежедневник. Вырванный листок имел на себе лишь цифры, Каллен спешно вручил его Хэнку. — Её зовут Айрин Ясик, позвоните ей. Она сегодня не пришла, полагаю, опять проявляет характер, либо пьяна в хлам. Лучше знатока отравляющих веществ в Америке вы уж точно не найдёте. Хэнк вложил листок в карман и подозрительно взглянул на Калена, тот молчал и сосредоточенно смотрел в сторону. — Ещё вопрос,— все же решил довериться интуиции лейтенант,—известно ли вам что-то о Химике? Доктор наук будто ждал вопроса. — Лично мне — нет, но есть один человек, который рассказал мне, что охотно ведёт с ним беседы в письмах. Он нечастый, но желанный гость у нас в научном сообществе. Это Элайджа Камски. «Господи, ну кто бы мог сомневаться, что это чёртов хер тут замешан». Они вышли из здания очень резкой и ломаной походкой. Неизвестно, сколько ещё было в запасе времени, но ясно было, что терять его незачем. Полицейские слету запрыгнули в машину, Коннору было жарко и тревожно — система перегревалась и изредка давала сбои от попытки взлома блока центров сломанной памяти; анализатор вероятности выздоровления снизился до одного процента, когда Хэнк вдавил 170 км/ч. В голове забилось волнение, бешеными волками заметалась паника. — Хэнк, ради бога, хватит уже! Не хватало ещё, чтобы мы оба стали покойниками!— учтивости в голосе брюнета было не занимать, хоть он и был раздражен. Хэнк хладнокровно снизил скорость, даже не взглянув на испуганного андроида. Взъерошенные волосы цвета темного шоколада растрепались от дикого потока ветра: Коннор не сразу успел закрыть окно. Он закусывал губу, вспоминая, что придётся поехать к Элайдже и впервые боялся поговорить об этом с Хэнком. Ещё с первой их встречи андроид почувствовал нездоровый интерес к своей абсолютно непримечательной персоне. От Элайджи нельзя уйти в плюсе, другой вопрос, когда на кону то, что даёт жизнь. Коннор зачем-то вспомнил, как подсмотрел привычку с закусыванием губы у Гэвина, и стало грустно от того, что все это время он, похоже, был вполне живым — таким его сделали люди вокруг: манерным, нервным и зачастую нерациональным. Теперь автомобиль ехал уже спокойно, и Хэнк достал телефон, набирая номер. На пятый гудок в трубке послышался приятный мелодичный голос. Он был слегка низковат, но тон был на редкость приятен. — Айрин? — Есть такая, с кем говорю? — Лейтенант Андерсон, полиция. Послушайте, мы нуждаемся в вашей помощи,— сказал Хэнк сдержанным голосом, а руки на руле заметно сжались. В трубке послышался тяжёлый вздох. — Ну, что там у вас? Когда от меня все отстанут? — Айрин, мне очень жаль. Мой напар...,— лейтенант сбился на последнем слове и с некоторой трудностью решился на откровение, пугающее самого себя, — любимый человек попал под контракт Химика. Вы должны о нем знать, о нем уже знают все люди вашей среды. — Ясно. Приезжайте ко мне, скорее,— отчеканила женщина и, назвав адрес, сразу отключилась. Хэнк вздохнул, отключая телефон. Потерять последнюю руку помощи не хотелось категорически. Он настолько ушёл в себя, что даже не обратил внимания на андроида, в котором всё перевернулось с ног на голову. Коннор сидел, положив руку на открытое окно. Слова, сказанные напарником, отключили внутри добрую половину процессов. Казалось, пластиковые внутренности отломились и попадали вниз; он совсем не чувствовал тела, боясь пошевелиться: среди всей этой внутренней пустоты образовался грузный сгусток, вызывающий желание исчезнуть куда-то в другое измерение. Вот тогда-то, вглядываясь в бесконечный ряд зданий, гипнотизирующий получше жуликов в телевизоре, он и понял, насколько это страшно — терять память о дорогом. Все это молчание продолжалось не понять сколько, но долго. Они давно покинули центр, и путь лежал в район с элитными постройками. — Коннор, — слова вытащили гипнотической реальности,— приехали. Коннор подвинул головой. Они остановились у небольшого частного дома, выполненного в белых красках. Белоснежной была даже каменная плитка, ведущая к дому. Уже у входа в дом проглядывался модерн, видимо очень почитаемый хозяйкой — дверь плавной формы, скорее похожая на скошенное пламя огня — металлический чёрный цвет контрастировал с белизной, ничуть не портя ее поразительную притягательность. Хэнк нажал на звонок. Включился домофон. — Ага. Автоматическая дверь отворилась, открывая взору содержимое дома. Огромный зал, есть второй этаж. Белые высокие стены. И шахматный, мраморный пол. Женщина сидела на небольшом диване, закинув ногу на ногу, длинное бордовое платье красиво оголяло одну из них. Айрин курила, вглядываясь во вновь зашедших. Ей было от силы 30 лет: светло-голубые глаза, короткое каре цвета ствола темного дуба и в меру пухлые губы, окрашенные в темно-вишневую помаду, по чертам видно было — полька. Пройдя двадцать метров, напарники дошли до неё. Все вокруг Айрин было закидано бычками каких-то тонких сигарет без всякого вкуса. Учёная курила много, не жалея слабых женских легких. На каждом бычке виднелась печать женских вишневых губ. Она обратилась к ним с вежливой улыбкой. — Лейтенант Андерсон и? — Коннор. — Айрин. Ну, рассказывайте. Повествование начал Коннор, положив на стол лист. — Меня заказали, кто — не знаю. Проколи руку насквозь иглой. Сами понимаете — в яду,— Коннор опустил руку ладонью вверх, демонстрируя рубец. Он специально его не заживлял до конца — чтобы сохранить ещё одну ниточку, тянущуюся к прошлому. Слова звучали сухо, заученно, он устал думать об этом каждый час. Айрин нагнулась вперёд, и, прищурившись, переложила ладонь к себе в руку, притрагиваясь указательным пальцем к рубцу. — Мне жаль, наверное, для андроида это ещё тяжелее, — звучало кратко, но в глазах ученой поселилось сопереживание,— было ещё что-то? — Конечно,— Хэнк достал из кармана склянку с письмом и поставил на стол перед Айрин, пару секунд задержав в руках бумагу. Затем положил и ее, отводя взгляд и вспоминая прошлый день. Несмотря на то, что Айрин была исследователем, в первую очередь она открыла письмо. Под конец она вскинула брови, обведя взглядом гостей. — Белоснежка? Давно хотела его увидеть. То от вашей полиции ничего не дождёшься, то приносите свои улики сами,— она с интересом посмотрела на Коннора,— тут, конечно, всё понятно. Она сложила письмо в аккуратный квадрат, взяла бутылёк и, поправив подол, поднялась. — Пойдёмте в лабораторию, мне нужно взять анализы. Хэнк, накиньте халат. Все вместе они прошли в соседнюю залу. Это была большая белая лаборатория, особо ничем не отличавшаяся от прошлой комнаты, разве что не было мягких сидений и разбросанных бычков. Повсюду лежали склянки с содержимым, подписанные разными наборами букв. Особенное внимание привлекла полка с чучелами экзотических животных. Каждое находилось в своей стеклянной коробке, уставив в пустоту свой безжизненный взгляд. — Проходи, Коннор. Нужно будет раздеться по пояс. Я осмотрю твою кожу и глаза,— сказала женщина, надевая на одну из рук перчатку. Коннор уселся на белоснежную кушетку, послушно стягивая один за другим предметы гардероба. В свете рабочих ламп или от пережитых за два дня страданий тело мужчины выглядело белым, чистым и хрупким. У Хэнка в нутро будто льда накидали: андроид казался совершенно беззащитным. Безразличное выражение лица ломали опущенные вниз глаза с плавно выгнутыми ресницами. Дойдя до Коннора, Айрин не спеша провела по щеке рукой без перчатки. Пара грустных глаз уставилась на неё. Она притронулась другой рукой к его веку и оттянула его. У Хэнка создавалось ощущение, что Коннор самый что ни на есть человек — учёная трогала его аккуратно, как что-то хрупкое и важное. — Наркотическое опьянение датчики определяют?— уточнила она, начав затем ощупывать мышцы андроида. — Определенно. — Ответь, внимательно подумав. Изменилось ли что-то со вкусами и запахами после попадания вещества в организм? — Да. Поцелуи стали иметь привкус, желание более неконтролируемое. Воздух прохладнее и теплее, эмоции радости и паники пронизывают полностью, проблемы с нейронными процессами, судя по всему. — Похоже, ты испытываешь непривычно много чувств, характерных для любви, к этому примешивается обыкновенный страх потери памяти. Наркотик, внесённый в твой тириум, обострил это, добавив ещё фантомных ощущений. Есть ряд веществ, заставляющих чувствовать своё тело не как целое, а набор частей. Некоторые говорят, что ощущают душу, движение сердца, лёгкие при курении. Обычно ландыш такого не вызывает, но судя по твоему цвету кожи и реакции на раздражители — эффект создаёт он вкупе с парой синтетических веществ. — Понятно, это всё? — Да, Коннор. Ещё я должна взять кровь. Точнее - тириум на анализ. Я не совсем специалист по влиянию веществ на андроидов, но помочь постараюсь. Наркотический эффект могу убрать хоть сейчас, дай мне пятнадцать минут. Но хочешь ли ты этого? Коннор нахмурился, проведя рукой по растрепанным волосам. — А почему я должен не хотеть этого, Айрин? Полячка оглянулась на стоящего поодаль Хэнка и придвинула стул к Коннору. — Послушай меня, Коннор, — она сложила в горсть его руки и говорила очень тихо, — ты, наверное, и сам понимаешь, что я могу просто не успеть помочь. Ты уже стал забывать многое. Я вижу, как ты иногда вздрагиваешь, когда Хэнк вне зоны твоего видения, ты уже не можешь запоминать звуки? К утру ты забудешь половину слов, сказанных им ранее. Я проанализирую яд, но то, что всё идёт к полной потере ярких отрезков памяти, понятно и так. Коннор кивнул. — Это вещество лишь обостряет твои чувства. То, как ты ощущаешь вкусы и запахи — загадка для меня, я знаю, что у тебя во рту анализаторы, вероятнее всего, фантомные чувства играют заодно с ними. Возможно, это не то, что стоит терять, когда времени не так много? Андроид, чья спина весь разговор была как струна ровная, чуть повёл лопатками и закрыл глаза. — Я умею чувствовать. Я живой. Айрин была невозмутима. — Возможно. Но для меня все иначе. Предположим, вы обрели сознание и несколько новую форму нервной системы, но я не верю в то, что у вас есть гормоны. Я учёный, Коннор, и единственный факт в твою пользу в этом споре — гениальность и рука бога Камски. Слишком многое я слышала о нем, чтобы терять веру в то, что ты говоришь,— ее голос был спокойным и вдумчивым, Айрин выпустила руки Коннора и поднялась,— а теперь мне нужно взять твою кровь. Хозяйка дома скрылась в соседней комнате и появилась уже со шприцем в руках. Они снова сели, смотря друг на друга. Коннор молчал. Перевязав руку, женщина сделала забор. — Я возьму три ёмкости, две заморожу,— пояснила она,— надеюсь, ты понимаешь, зачем. У меня есть банка заводского тириума. Хочешь, сделаем переливание, хотя быстрее будет её выпить. Но делай это медленно, она нехило пьянит. Андроид поблагодарил женщину, и они вместе вернулись в основную лабораторию, где уже скучал Хэнк. — Мы справились,— улыбнулась она полицейскому. — Спасибо, Айрин. И все же, каковы ваши прогнозы? — Я учёная и не привыкла ничего обещать. Единственное, что я могу пока дать вам — это пак с антидотами. Возможно, кое-какая синтетика нейтрализуется, но мне нужно это выяснить. Использовать ее пока бесполезно, Коннор вообще может погибнуть. — Даже не знаю, как вас отблагодарить, Айрин,— Хэнк забрал небольшую коробку, покачав головой. — Да и не за что пока,— губы учёной сложились в довольной улыбке,— это куда приятнее, чем участвовать в нудных конференциях. Кроме того — принять вызов от преступника, успевшего нашуметь — интересное занятие. Уже стоя на шахматном полу у порога, Коннор едва заметно улыбнулся. — Почему ваш коллега сказал, что вы можете быть пьяной? Айрин довольно хохотнула. — Потому что никак по-другому от него не отвязаться. Я выбрала слишком редкую профессию, чтобы так часто отсутствовать. Впрочем, меня это не волнует, я и так много отдала науке. До встречи. Хэнк и Коннор переглянулись. — Поехали? По дороге домой Андерсон притормозил у старого кафе. Время многое поменяло — год назад оно было открыто. Сейчас же трехэтажное здание было заброшено и выделялось лишь своей круглой площадкой, дающей неплохой обзор на местные виды. Когда-то здесь продавали шоколад, сейчас о былом веселье напоминали старые пыльные баннеры. Они поднялись наверх, Хэнк вытащил сигарету и закурил, разглядывая профиль Коннора, устремившего взгляд на старую площадку под ними. Он оперся локтями на ржавеющие перила: вокруг пахло сыростью и кровью железа. Они смотрели на дорогу, изредка освещаемую светом фар. Хэнк докуривал третью, периодически ловя взгляды андроида. — Наверное, многие уже и забыли, что здесь был нормальный такой кофе. Оно закрылось, и все забыли, — отметил он, разглядывая упавшую вывеску,— Старого Морриса застрелили за неуплаченный долг, место в момент лишилось хозяина. Ты бы вспомнил? — Это кафе я всё ещё отлично помню, — Коннор подошёл ближе к Хэнку почти совсем вплотную и показал пальцем на площадь стоянки перед ними,— Я тут однажды был, ждал тебя в машине. Ты притащил сюда своё пиво и допрашивал официантов. Я был сильно раздражён. — Ты? И что тебя так раздражало? Духота салона? Коннор был совсем близко, и можно было различить малейшие движения мышц его строгого лица. — Ты закрыл меня в машине и сказал не использовать свои железячьи методы. Хэнк собрался, и не растерявшись, ответил. — Забыл тебя, наверное. — Да ну конечно. Мне бы сейчас такую память,— ухмыльнувшись, возразил андроид. Спустя несколько секунд, заговорил вновь,— у меня сейчас дежавю прямо. — Ты это о чём? Коннор едва улыбнулся, рассматривая руку с сигаретой. Была уже четвёртая. Он медленно поднял голову, усеянную шоколадными волнами прядей, затем поднялся взор карих глаз. Так провожать взглядом, что всё стыло в венах, умел только чёртов андроид. — Не кури, Хэнк, хватит,— звучит тихо, пробуя каждое слово, и так механически чётко. Андерсон был не в силе отвести взгляд. Для него слова Коннора, произнесённые в духоте залитого дождями Детройта, звучат, как стакан алкоголя, бьют в голову, как виски залпом. Он ведь помнит всё — особенное волнение, разбуженное упрямством андроида, поцелуй был как первый, неумелый, неожиданный. Коннор чуть склоняет свою голову и закрывает глаза. Совсем как девчонка на первом свидании, ждущая чуда. Андерсон засматривается на полосы ресниц, ровный нос, и начинает считать родинки. Один, два — вот одна на шее. Красивый, немного кудрявый от влаги, а ещё совсем как ребёнок. А он считал это влечение ошибкой, минутным помешательством на роботе с милой мордашкой, спасшим его пару раз из передряг. Он говорит это себе каждый день, до сих пор не верится. А сейчас он без тени сомнений играет в эту игру мыслей, красивых слов и воспоминаний. Нерешительно кладя руку на тёплый бок, наклоняется ближе и мягко касается губ. Коннор ведёт плечами, чувствуя, как на одно из них ложится большая ладонь: всё приятно и так дорого душе. Человек увидел в нём важное — в это сложно поверить, этим прекрасно наслаждаться. — Хэнк, — увлечённый в объятья точно уютное одеяло, произносит в тишину Коннор,— Айрин сказала, что мои ощущения могут быть фантомными. — А проще? — Мнимыми эмоциями, порождаемыми нестабильной нервной системой. Но я не согласен. — Хорошо, почему? — Я сейчас ощущал озноб по коже, твоё тепло, и как внутри все ныло, сжималось. У тебя горькие от никотинового дыма губы, и мне не нужны анализаторы, чтобы чувствовать это. Хэнк, послушай, — он сделал паузу, слова давались тяжелей, чем казалось на первый взгляд, — Это не может быть «мнимым». Но моё сознание рождено программой, и в теории это может быть так. Но мне нравится «Гамлет», техно в клубе, синий цвет и твоя щетина. Я любуюсь веснушками Маркуса и уличными цветами, радуюсь осени. Хэнк, это не может быть ложью! Кажется, его впервые так задели чужие слова. Больно было оттого, что он верит им больше, чем себе. Хэнк хмыкает, проводя губами по мягкой структуре волос. — А какая в сущности разница?— часть слов терялась в беспорядочно лежащих прядях андроида — Хэнк обожал нюхать их, уткнувшись ему в затылок, — мне без разницы, винтики у тебя или органы внутри, я предпочитаю практику науке. Возможно, щеки Коннора горели от навалившейся дождливой духоты, стоявшей в городе. Возможно их согрела рыжина плывущих облаков. Он был по-настоящему счастлив быть здесь в этот час. Они направились вниз. — Слушай, а почему мне приходит уже второй пропущенный от Маркуса, разве у вас нет своей связи?,— спросил Хэнк, минуя винтовую лестницу. — Я решил временно не общаться с ним, пока мы со всем не разберёмся,— Коннор слегка напрягся, говоря об этом. — Я, конечно, лезть в ваши дела не собираюсь, но это решение явно не из лучших. — Знаю,— сказал Коннор и затих. Продолжать беседу он явно не хотел. Хэнк обратил внимание на вновь напряженную спину и безликий взгляд. Снова скрывает от него что-то. — Коннор. — Хэнк? — Говори. Андроид никогда не дышал. В тишине было бы слышно, как сбивается его дыхание, сложнее было бы скрыть от Хэнка то, что не хотелось бы говорить. Но сейчас больше всего его выдавало бегство от зрительного контакта. Наконец он остановился, поправляя воротник тренча. — Мне кажется, я забываю Маркуса тоже.