Asylum

Это был второй день Максима в лечебнице. Второй день непрекращающейся истерики, которая охватила его в тот момент, когда чёрный джип его мачехи скрылся из виду. Дождь продолжал лить наискось, звонко ударяясь о карнизы, и с этим стуком, казалось, в нестерпимой агонии умирала душа мальчика. В свои семнадцать он успел натерпеться многого: оскорбления и унижения от сверстников, презрение мачехи, ненависть со стороны сводного брата, горькое одиночество, смерть родного отца. Максим был сильным парнем. Отец воспитывал его так, чтобы он никогда не боялся трудностей. Поэтому, невзирая на свою чувствительность, он боролся до последнего, отбивая нападки со стороны и смело отражая удары судьбы, но смерть отца пошатнула его стойкость. Начались слёзы. Депрессия. Апатия. В один миг в нём угасло желание жить. Сейчас, когда всё тело колотила предательская дрожь, а слёзы беспрестанно капали на пол, он почувствовал, как чьи-то сильные руки опустились на его узкие плечи. Мягко, успокаивающе, а затем мужской голос озвучил спокойно: - Успокойся. Всё будет хорошо. Возможно, именно это и требовалось ему. Поддержка. Призрачная надежда на то, что всё будет хорошо, что всё ещё наладится. Его всхлипы стали тише. - Максим, верно? – продолжал мужчина, которого он даже не мог видеть. Парень кивнул. - Верь мне. Всё будет хорошо. Тебе тут помогут. Он всё-таки решил повернуться лицом к незнакомцу и узнал в нём того самого доктора Райтера. Романа Райтера, который был так приветлив в первый день, когда мачеха привела Максима к нему на приём в платную клинику. Высокий, тёмноволосый мужчина лет сорока пяти, толстый, словно боров, в больничном халате и синей форме под ним, которая, казалось, трещала по швам на его необъятном животе. Улыбчивый. С мягкими чертами лица, двумя подбородками и маленькими свинячьими глазками. - Пойдём. Я отведу тебя. Он пошёл. Безвольно, как тряпичная кукла, которой управлял умелый кукловод. Душа горела. Сердце ныло. Слёз не осталось. Он привёл Максима в большую комнату на пять человек. На двух койках лежали, привязанные к кровати девушки, взгляд которых был равнодушным ко всему и устремлённым в потолок. Было несколько парней, один из которых был одет в смирительную рубашку и сидел, покачиваясь, другой же смотрел в окно, сидя на своей постели, возле которой стояла капельница. Максим оказался пятым. Завершающим звеном этого трагического пазла. - Доктор, - тихонько обратился парень, - я не сам это делал, клянусь вам… Эти шрамы… их делала моя мачеха… - Конечно, Максим. Мы для того и здесь, чтобы изолировать тебя от твоей мачехи. Тут ты в безопасности. Верь мне. *** Это был второй год Максима в психлечебнице. Его равнодушный взгляд следил за действиями его надзирателя, который разводил в шприце лекарство с новокаином. Укол делался в филейную часть, поэтому мужчина резко перевернул подростка на живот, его широкие ладони прошлись по упругим ягодицам юноши, а затем тот ощутил слабую боль. Зажмурившись, Максим прошептал что-то, обращаясь к тем невидимым сущностям, которые стали его единственными, но безмолвными друзьями. - Вот и всё, малыш. Надеюсь, ты не будешь буйствовать, - гадко улыбнулся Ренат, шлёпая парня по заднице, а затем переворачивая его на спину. Максим закричал, вскочил с кровати и стал рыдать навзрыд, тогда толстяк наотмашь ударил его по лицу с такой силой, что подросток упал на пол и, дрожа всем телом, стал умолять не трогать его. Надсмотрщик собрался было нажать тревожную кнопку, но быстро передумал. Уложив мальчишку на кровать, он с опаской оглянулся по сторонам и, не обнаружив никакой угрозы в лице безмолвных и апатичных пациентов, которые сейчас находились на прогулке, и персонала, который то и дело сновал по коридорам, завалился на Максима и прижал его к кровати. - Господи, отпусти… Господи, прости… Господи… Господи… Господи… - точно безумный, шептал мальчишка, когда его руку насильно запускали в штаны к этому пропахшему потом уроду. Его член был мягким, но постепенно обретал твёрдость. Серые глаза лихорадочно искрились, когда сильная рука насильно сжимала узкой ладонью мальчика мужское естество. Максим плакал, взывал ко всем сущим и несущим богам, пытаясь освободиться, но толстяк надёжно закрепил обе его руки ремнями и, хитро улыбнувшись, стащил лёгкие пижамные штаны с мальчишки. - Вот, хороший мальчик. Никому не рассказывай, как дядя Ренат делает тебе приятное, - хихикнул надзиратель, почти ласково, но с откровенной издёвкой, утерев льющиеся по щекам парня слёзы. – Тише, тише… - П-помогите… - одними губами прошептал юноша, с небывалым страхом глядя на своего мучителя. Ренат долго вынашивал этот план. Высчитывал дни, когда другие пациенты будут на прогулке, а Максим, такой милый и пугливый мальчик, останется один из-за собственных галлюцинаций, вызванных передозировкой галоперидола и лирики. Возбуждение накатывало волнами на надзирателя, он жадно кусал парня в плечо и вколачивался в его напряжённое тело с такой силой, что оглушительный скрип кровати был слышен во всех коридорах, но больница пустовала. Только одинокий уборщик Паша неторопливо катил перед собой тележку, горестно вздыхая от того, что опять какого-то буйного привязывали. Ему было жалко этих людей. Для него они продолжали оставаться людьми даже в бреду, в отличии от других работников, которые считали пациентов скотом для испытаний действия антидепрессантов и наркотических лекарств. - Да, чёрт возьми, узкая шлюшка! – горячо шептал надзиратель, наваливаясь на Максима всем немалым весом, а парень метался в агонии, порываясь кричать, но его рот был предусмотрительно заткнут грязной тряпкой. Когда всё это почти закончилось, Максим ослаб и безвольно сотрясался от финальных толчков в его истерзанное тело. Он не получал никакого удовольствия от секса. Он даже не совсем понимал, что с ним творит этот жирдяй. Он спускает сперму внутрь мальчишки и, выйдя из растраханного отверстия, сочащегося кровью, натягивает на пациента штаны, небрежно стерев кровь той самой тряпкой, которой был заткнут рот Максима. - Хороший, хороший мальчик, - похвалил его надзиратель, убирая с влажного от пота лица мальчика налипшие пряди волос. – Никому не рассказывай. - Пауки… - тихонько шепнул мальчик. – Я вижу пауков… Яркие всполохи перед глазами сменились чёрно-белой реальностью, в которой по всему юному телу ползали отвратительные насекомые, вызывая у него ужас. Он дёргал руками, чтобы освободиться и убить хотя бы парочку адских созданий, но тщетно. Срываясь на крик, Максим призывал о помощи, и тогда в комнату вбежал доктор. - Что здесь творится?! – рявкнул доктор Рейтер на подчинённого, а надзиратель пожал плечами, пряча окровавленную тряпку за спиной. - Он опять видит пауков. - Феназепам. Вколоть немедленно, - приказал доктор и указал работнику на дверь. Все медикаменты хранились в отдельной комнате под ключом. Поэтому доступ к лекарствам был ограничен пятью ключами, которые имелись только у надзирателя, трёх медсестёр и самого главврача. - Нехорошо, - покачал головой уборщик, проходя мимо палаты, где плакал и кричал мальчик, тщетно успокаиваемый доктором Рейтером.