Я дома

— Я дома! — кричит Каминари в полумрак коридора. — И жутко голоден, — добавляет тише. Ответом ему служит тишина. «Как будто бывает иначе», — фыркает он и сбрасывает обувь. На вешалке пусто, а под ногами не путаются привычно тяжёлые ботинки. Никто не орёт, что Каминари снова разбрасывает вещи и никогда не убирает всё на места. Рука сама тянется поставить кроссовки ровно — как будто внимательный взгляд через плечо проверяет каждое движение. На самом деле такого не бывает, но Каминари всё равно чувствует неодобрение и следует нехитрым правилам их — это так странно звучит, до сих пор не привыкнуть — квартиры. На кухне предсказуемо пусто, равно как и в холодильнике — пожрать как всегда нечего после длительного отъезда. Да и потом, они почти всегда отсутствуют одновременно... Продукты бы просто испортились. Каминари привычно распихивает свои немногочисленные пожитки по местам — каждую мелочь на своё место! — наскоро споласкивается и закидывает рис в рисоварку. Лучше так, чем ничего. В конце концов и пустой рис — еда. С волос капает вода, и Каминари задумчиво размазывает её по полу пальцем ноги. Тихо фыркает от представленного недовольства — возможно, в голову бы прилетела тряпка — и вытирает каплю салфеткой. Пусть он и один сейчас, но за год вся эта мелочь неплохо въелась в него и стала привычкой. Рисоварка негромко пищит, и Каминари вздрагивает — он не привык находиться в тишине так долго. Особенно после таких шумных заданий: в этот раз было особенно мерзко и опасно. Так, что как можно скорее хотелось домой, усесться на пол перед телевизором с приставкой, облокотиться о чужие ноги. И чтобы жёсткие пальцы изредка ерошили волосы. Он даже скучает по грубоватому: «Ну и патлы ты отрастил». Подумаешь, патлы. Как будто у него одного такие. От риса поднимает пар, когда Каминари накладывает его в пиалу. Бездумно залить соевым соусом — так, как нравится им обоим, — и отнести к телевизору. Уже там Каминари обнаруживает, что пиалы две. И смеётся как придурок. — Эй, я дома, — грубый голос раскатисто звучит от входной двери. — Надеюсь, ты приготовил пожрать. Каминари улыбается: уж кто-кто, а Бакуго никогда не меняется.