Я дома

Бип-бип-бип... Чёртовы гудки раздражают. Бип-бип-бип. Как будто нельзя взять трубку сразу! И какая разница, что сейчас глубокая ночь, Киришима должен взять трубку сейчас. Бип-бип-бип. Вот сейчас! Бип-бип-бип. Бакуго стискивает трубку и морщит нос от запаха горелого пластика. Чёртов Киришима. — Хей! — глухо проникает звук через стекло телефонной будки. Бакуго оборачивается и кривится от слишком широкой улыбки Киришимы. Придурок. Чёртов скалящийся придурок. — Прости, я опоздал! Бакуго с силой толкает дверь, но Киришима уворачивается от неё и тянет руки к сумке. Хочется то ли перебросить её в другую руку, то ли впечатать Киришиме в живот, но Бакуго просто разжимает пальцы и бормочет сквозь зубы: — Сам тащи своё барахло, — как будто Киришима не знает, что вещей там мало, а вот того, на чём он когда-то задерживал взгляд, много. И нет, это не подарки. Просто... так. Киришима снова улыбается — и как только рожа не треснет? — и начинает трепаться, вываливая на Бакуго кучу ненужных новостей: кто, что и так далее. Всё то, что Бакуго уже и так знает из новостей, но с небольшими подробностями. Месяц — это не такой уж большой срок для отсутствия, считает Бакуго, но не отодвигается, когда Киришима с каждым пройденным шагом становится ближе и ближе. Задевает то локтем, то пальцами. Это уже почти не бесит — привык, что ли, — не то, что раньше. Раньше бы Киришима уже красовался парой подпалин. Они выходят на парковку, и Бакуго прищуривается при виде одинокой машины. — Снова? — фыркает он и тянется отвесить Киришиме подзатыльник посильнее. Сколько вообще можно гробить тачки?! — Стой-стой! — тот поднимает руки вверх, по-прежнему сжимая в одной тяжеленную сумку — придурок, — и улыбается так обезоруживающе, что Бакуго даже замирает. — Это подарок! Старая цела. Ну конечно, подарок. Бакуго оценивающе кружит вокруг машины, пинает колесо и требовательно протягивает руку. — Я поведу. Не то чтобы Киришима мог не дать ему ключи или что-то сказать — Бакуго даже себе не хочет признаваться, что водит неважно, пожалуй, единственное, что у него получается так себе, — но машина совсем новая. И дорогая. — Семья той девицы, что ты спас на прошлой неделе, оказалась весьма щедрой, — лениво замечает Бакуго, оглаживая приборную панель кончиками пальцев. Натуральная кожа, красное дерево, плавные изгибы. Бакуго кривит губы и говорит невпопад, одновременно резко заводя машину: — Она тебе не идёт. Киришиме идёт буря, яркость, страсть. Простота! А не вот это вот всё — чёртова показуха.