Я бы просто сошел с ума

Три дня в Малфой-мэноре проходят довольно однообразно. В основном, я провожу их у себя, стараясь не попадаться никому на глаза. За это время прошло, к огромному счастью, только одно собрание. Но одного его мне хватило с головой. Как же всё-таки мерзко смотреть на этого Тёмного Лорда, сидящего во главе длинного стола, где когда-то сидел мой отец, на его отвратительную огромную змею, лениво ползущую между сидящими, и на самих Пожирателей, готовых на всё чтобы не попасть в немилость. Но хуже, хуже, хуже этого, могут быть только пытки, на которые я насмотрелся сполна. Они стали сниться мне. Постоянно. Неплохой довесок к кошмарах с тобой в главной роли, не правда ли? Женщины, мужчины, в некоторых я даже узнаю родителей студентов которых знал. Аббот, Смит, Патил, Браун, и другие, смутно знакомые люди, кричащие, разрываемые болью, а потом безжалостно, хладнокровно убитые, прямо у меня на глазах, под дружный сумасшедший хохот. Грязнокровки, полукровки, и те кто не собирается презирать и унижать их. И я ничего​ не могу поделать, ничего не могу предпринять. Ни-че-го. Всё что в моих силах — стараться сохранять спокойствие. Стоит только кому-нибудь заметить слабину, тебе тут же дадут работу. Дадут палочку в руки, и заставят пытать. Будешь сопротивляться — под Империусом, а потом и сам попадёшь под Круцио. И всё это только в лучшем случае. Приходится терпеть.       Каждый раз, я отвлекаю себя мыслями о тебе. О том, что здесь не ты, не ты с криком извиваешься под несущими боль и страх лучами заклятий, не на тебя натравливают Нагайну, не тебя заставляют молить о смерти. Тебя здесь нет, как я счастлив, что тебя здесь нет. Пока нет. Эта мысль единственный светлый луч среди того беспросветного мрака в котором я нахожусь, она внушает мне радость и невыносимый страх за тебя одновременно. Четвертый день моих безудержно-весёлых Пасхальных каникул не задаётся с самого утра. Мало того, что я совершенно не спал всю ночь, у меня появилось странное предчувствие, даже точнее будет сказать, страшное предчувствие.Несмотря на мой постоянный страх за тебя, за мать, несмотря на ужасы происходящего вокруг, это совсем другое ощущение. Словно вот-вот произойдёт нечто настолько страшное и ужасное, что я даже не могу себе представить, что это может быть. Стоит мне только подумать, что всё прошло, отпустило, как все мои внутренности снова скручивает страх. Только бы это не было связано с тобой, если вдруг всё-таки моё предчувствие что-то значит, если что-то действительно произойдёт, только бы это не коснулось тебя.       Голова просто раскалывается на части, стоит резко встать, как в глазах сразу же темнеет. Я вслепую нащупываю подлокотник кресла чтобы не упасть. Сказываются бессонные ночи, проведённые на балконе. Силясь не заснуть, я всегда выхожу на свой балкон, где промозглый влажный весенний ветер, режущий глаза, мощными потоками воздуха буквально сдувает с меня весь сон. Иногда, когда холод особенно достаёт, я сотворяю себе чашку горячего чёрного кофе. Всё же какое-никакое тепло и маггловский способ худо-бедно отгонять подступающий сон. Стоять здесь, облокотившись на ледяные перила балкона, изредка поднимая к звёздам слезящиеся от сильного ветра глаза, куда лучше чем проваливаться в тяжёлый, почти сразу прерываемый кошмарами сон, или лежать прожигая невидящим взглядом воспалённых от бессонницы глаз, белый потолок, слушая, как мимо твоей двери с тошнотворным шелестом проползает огромная мерзкая змея. На протяжении всего времени, проводимого мною в Мэноре, я стараюсь по возможности не покидать свою комнату. Ванная у меня, к счастью своя, а если мне нужна еда, я вызываю домовика. Мне абсолютно всё равно, что там говорят про меня отец, тётка и остальные Пожиратели, если я буду срочно нужен, вызовут, а так, как-нибудь без меня обойдутся. К полудню мое состояние ухудшается, и самое страшное, мне все сильнее кажется, что это связано с тобой. Где ты? С кем ты? Что с тобой? И какого Мерлина там творит этот Поттер? Что за очередную игру со смертью он затеял? Пребывание в полном неведении и отсутствие ответов хотя бы на один из терзавших меня вопросов, доводит меня до белого каления. Мне многого стоит сохранять спокойствие и равнодушие, потому что на самом деле, я готов к драккловой бабушке разнести голыми руками всё ненавистное поместье.

***

На Малфой-мэнор опускаются тяжелые мрачно-серые сумерки.Собирается дождь. Полчаса назад, мне удалось незаметно улизнуть в парк. Я медленно иду по узкой дорожке между живыми изгородями, тщетно пытаясь успокоиться. Пробую считать шаги. Один, два, три, четыре… Вдруг, в стороне подъездной аллеи, слышится хлопок аппарации. Сначала, я решаю, что мне показалось, но когда с той же стороны доносятся какие-то неразборчивые возгласы, я разворачиваюсь, и быстрым шагом иду на звуки, которые становятся все громче. — Мы поймали Поттера! Мы Гарри Поттера поймали! — Что за чушь, не может быть, наверное я ослышался. — Да убери же руки! Не прикасайся, подонок ты, безобразный! - Высокий, девичий голос, срывающийся на крик. До дрожи, до ужаса знакомый. Ещё бы, ведь каждый раз, когда измученный организм побеждает разум, и я засыпаю, я слышу этот голос, эти крики. Нет, не может быть, мне просто кажется, нет, нет, это ведь не она, нет! Я плотно прижимаюсь спиной к живой изгороди, и осторожно повернув голову, выглядываю из-за угла. — Мы пришли к Нему, мы поймали Поттера и его шайку! - Пожиратели окружили троих пленников, тесно связанных между собой веревками. Грязные, потрёпанные, расцарапанные, но все еще узнаваемые. По крайней мере двое. Сердце готово разорваться от боли. Я не ошибся. Это она. Даже отсюда я вижу ее спутанные густые волосы цвета корицы. Рядом с ней, этот паршивец, Уизли, они связаны спина к спине. Но кто третий? Поттер? Если это он, то что с ним случилось? Третий пленник выглядит самым необычным образом. Его непропорционально огромная голова словно растет из плеч, без какого-либо намека на шею, лицо словно натянули на барабан, растянув глаза настолько, что я не уверен видит ли он что-нибудь вообще. — Проходите, олухи несчастные! Сейчас мы проверим, Поттера вы поймали, или снова схватили первого попавшегося полукрового ублюдка, - Я узнаю голос тётки. И как они, интересно, собрались это проверять? И тут до меня доходит. Мне срочно нужно возвращаться к себе. Я щёлкаю пальцами. — Слушаю, вас, господин Драко, — гнусавит, появляясь прямо передо мной наш старый домашний эльф Пинки. — Срочно, перенеси меня в мою комнату! Быстрее! Пинки цепко впивается в моё предплечье костлявой ручонкой, рывок, и я стукаюсь головой о столбик своей кровати. Не проходит и минуты, как в мою дверь настойчиво стучат. — Да, входите, — я стараюсь чтобы мой голос звучал максимально спокойно. — Драко, дорогой, спустись, им нужна твоя помощь, они кажется поймали Поттера! — сейчас мать даже бледнее чем обычно, ее длинные пальцы крепко вцепились в ручку моей двери. — Ты должен опознать его и еще двух, предположительно его друзей, если это они, Тёмный Лорд явится сюда, — её голос дрожал. — Да мама, сейчас спущусь, — надо быть спокойным, надо взять себя в руки, Мерлин, как быть спокойным, если сейчас тебе предстоит обрекать на мучительную смерть самого дорогого и любимого человека, весь смысл твоей ничтожной жизни? Или… Нет? Может быть она не будет такой бессмысленной и ничтожной, если хотя бы попытаться? Если хоть раз сделать то, что сам считаешь нужным, то, что подсказывает сердце, а не кучка презренных подхалимов? Всё равно мне не выжить в этой войне, как бы она не кончилась, так лучше умереть за тех, кого люблю, и за их возможное светлое будущее, чем как трус, от непростительного пущенного разгневанным «своим», или во имя победы чужим? Я вхожу в зал. Все глаза сразу же обращаются на меня. Сумасшедшие Беллатриссы, уже закатавшей рукав на левой руке, готовая в любой момент нажать своим толстым пальцем на Чёрную Метку, с жадным интересом, почти как у тётки, глаза отца, глаза матери, с застывшим в них ужасом, узкие щёлки предполагаемого Поттера, и огромные, цвета самого молочного шоколада, полные отчаяния глаза Гермионы Грейнджер. Уизли стоял спиной. — Племянничек, иди-ка сюда! Посмотри, не твои ли это паршивые школьные дружки? — Беллатрисса хватает меня за руку повыше локтя, и тащит к пленникам. — Ну, похож он на Поттера? — тыкает она пальцем в опухшее лицо, на котором, если приглядеться, растянутый и еле заметный, белеет тонкий шрам. — Нет, не он, — твердо отвечаю я. В глазах-щёлках еле-заметной тенью мелькает удивление. — Ты в этом уверен, Драко? — пытливо спрашивает отец, в его глазах я злорадно отмечаю разочарование. — Неужели эти бездари поймали не того? — Ну, а это, смотри, это ведь грязнокровка Грейнджер, так? — мерзко облизываясь спрашивает тётка. — И снова нет, — говорю я, стараясь не смотреть в её глаза, в которых читается шок и благодарность одновременно. — Попался! Ты лжешь, паршивый мальчишка! — ладонь Беллатриссы хлёстко опускается на мою щёку. — Белла! Как ты посмела? Немедленно отойди от моего сына! — воскликнула Нарцисса, на ее бледных скулах заалели красные пятна. — Как посмела? Как твой вшивый щенок посмел мешать планам Тёмного Лорда, покрывая врагов, и самого Поттера?! — брызгает слюной тётка, тыча в меня пальцем, и крепко вцепившись в мой воротник другой рукой. — Он заслуживает наказания! И он его получит, но сейчас я слишком занята, — она поворачивается к пленникам, резко, неожиданно сильно отталкивая меня от себя одной рукой, и я едва ли сохраняю равновесие. — Сивый! Отведи этих мерзавцев в подвал, — приказывает она. — Стоять, оставь мне девчонку! Да-а, грязнокровка, вот мы с тобой и поговорим! Сердце падает в пятки. Ну уж нет! — Ты не посмеешь! — громко говорю я. В зале повисает тяжёлая звенящая тишина. — Что-о-о-о, ты сказал? — тихо, почти шёпотом спрашивает Беллатрисса, так, что на один миг мне кажется, что она без разговоров убьет меня прямо сейчас. — Ты отлично слышала меня, я сказал, ты не посмеешь трогать её. — Драко, я не ослышался? Что ты творишь, безумец? — злобно шипит на меня отец. Моё терпение лопается с почти слышимым треском. — Вы что, оглохли все? Я сказал оставить Грейнджер в покое! — закричал я. — Мне не сложно повторить это ещё раз. — Драко, остановись, прошу, опомнись, — просит мать со слезами на глазах. — Они же убьют тебя! — Пусть убивают, мне плевать! Зато, я не умру трусом, как все вы! Вы — ТРУСЫ! — Ах, вот как! — злобно вскрикивает тётка. — Вот ты как заговорил! Думаешь, ты можешь ей помочь, думаешь, ты герой? — она заливается истерическим смехом. — Захотел переметнуться на сторону своих паршивых однокурсничков? Отлично! — А вы, олухи бездарные, чего стоите? — поворачивается она к Сивому и Струпьяру, которые ошарашенно пялятся на происходящее, забыв про приказ. — Отвязать грязнокровку, остальных в подвал! — А ты! — Беллатрисса тыкает в меня длинным пальцем. — Для тебя особое место! Она хватает меня за воротник, и толкает в центр зала. Я не успеваю даже сообразить что она собирается делать, когда меня крепко обвивают ползущие из её палочки верёвки, и я понимаю что не могу двинуться с места. Мерлин, я не могу даже закрыть глаза! — Что, Драко, сладкий, тебя очаровала эта грязнокровая девка? — ухмыляется тётка, тыча мне в живот своей палочкой. — Я была о тебе лучшего мнения, да. Но ты сам сделал свой выбор, и получишь по заслугам! — она поворачивается к Гермионе, которая стоит прямо напротив со связанными руками, едва держась на ногах, но даже сейчас, она остается храброй гриффиндоркой, и гордо задрав нос смело смотрит на Беллатриссу. Моё сердце готово разорваться от боли, жалости и… гордости. Я всегда восхищался ее умением держаться даже в самые трудные моменты, ее рвением доводить до конца даже самое опасное и сложное дело.Не сдается она и сейчас, и это внушает мне надежду, дает сил. Беллатрисса подходит к Гермионе, одной рукой намотав на руку ее волосы, другой нацелив на нее палочку. — Ну что, вот мы и встретились, маггловское отродье! Теперь может быть расскажешь мне, что вы делали в моём сейфе, в Гриноттсе? — она приставляет к горлу Гермионы палочку. — Живо отвечай, не то пожалеешь! — Я не знаю о чем вы говорите, мы не были в вашем сейфе, мы… — Ты лжёшь, поганая грязнокровка, Круцио! — Гермиона падает на пол, и крича, извивается от боли. У меня все переворачивается внутри — Не-е-ет! Не смей! — вырывается у меня громкий крик. Беллатрисса хохоча оборачивается ко мне. — Ты что-то сказал, Драко? Не нравится? Я думала ты этого хотел, раз так рвался к своей ничтожной подружке! Но это только начало! — она заливается смехом, и взмахивает палочкой. В ее руке появляется большой серебряный нож с искривлённым лезвием. Я чуть не теряю сознание от ужаса.Нет, она не посмеет! Беллатрисса замечает, как я изменился в лице. — Что, нравится? Красивый, я согласна, даже жалко пачкать его грязной маггловской кровью — она высовывает язык и касается им длинного лезвия. — Но я могу сначала попробовать его на ком-нибудь почище, — она мерзко ухмыляется, подходит ко мне, и нож оказывается в паре сантиметров от моей щеки. — Тебе лучше молчать, паршивый щенок, не то ты будешь первым! — она разворачивается и идет к лежащей на полу Гермионе. — Встать! — Беллатрисса хватает её за волосы и поднимает. — Кажется, я задала тебе вопрос, не так ли? — она приставляет нож к щеке Гермионы, почти касаясь кожи кончиком лезвия. — Я же сказала, я не знаю о чем вы говорите! — в голосе Грейнджер слышатся рыдания. — Ах ты, лживая девчонка! — визжит тётка, сверкает лезвие ножа, и из узкой раны на щеке Гермионы течёт кровь. Я не могу, не могу просто стоять и смотреть на это, не могу, просто не могу! Я должен, обязан, что-то придумать, иначе все напрасно! И тут меня осеняет. Я вспоминаю о древнем заклятии, связывающем хозяина и домового эльфа, даже после дарования ему свободы. В случае смертельной опасности, хозяин может призвать домовика на помощь, и самое главное, для этого заклинания не нужна палочка.Только бы сработало! — Куарере Сальварио, — тихо шепчу я. За моей спиной раздается хлопок аппарации. — М-мистер Драко? — слышится шепот Добби. — Чем я могу помочь вам? — Добби, скорее, аппарируй в подвал, перенеси Поттера и Уизли в безопасное место, и возвращайся, быстро! — шепчу я, еле двигая губами. Беллатрисса стоит ко мне спиной, она ничего не заметила. — Ну что, маггловская вырожденка, если ты не хочешь отвечать, придётся пойти на крайние меры! — она дергает Гермиону за руку и закатывает ей рукав. — Не смей, не трогай её! — кричу я что есть сил. — Лучше возьми меня, не прикасайся к ней! Тётка запрокидывает голову и разражается хохотом. — Не выйдет, Драко, мне не выгодна такая сделка, — ухмыляется она. — А до тебя я и так доберусь, но немного позже. Вопль Гермионы режет уши.Её левое предплечье заливает кровь. — ГЕРМИОНА! Нет! Оставь её, оставь, не смей! — Я хочу закрыть глаза, заткнуть уши, а лучше просто умереть прямо сейчас, только бы не видеть и не слышать этого ужаса. Спустя две минуты душераздирающих, невыносимых воплей, Гемиона без сознания падает на пол. На её руке вырезана кровавая уродливая надпись — «Грязнокровка». В моих глазах закипают злые слёзы. Несдерживаемая больше ярость рвется наружу. — Ты просто тварь, отвратительная тварь! Как ты могла​? — ору я, пытаясь вырваться из обвивающих меня веревок. Беллатрисса даже не успевает ответить, когда слышится хлопок, и связывающие меня путы рвутся. — Мистер Драко, скорее, у Добби совсем нет времени, — пищит эльф, уже вцепившись ручонкой в запястье Гермионы. Я срываюсь с места, почти вмиг добегаю до Добби и хватаю его за руку. В последний момент, я чувствую резкую, невыносимую боль в груди.

***

Звёзды. Много звёзд. Десятки, сотни тысяч созвездий над моей головой. И шум волн. Море. Две яркие звезды мигают, гаснут и загораются снова. Нет, не звёзды, глаза. Глаза которые всегда будут для меня прекраснее любых звёзд. Твои глаза. Больно, очень больно. И мокро. Что-то капает прямо на лицо. Слёзы? — Малфой, Драко! Ты… — твой голос срывается. — Ты только не шевелись, всё будет хорошо, слышишь? Всё будет хорошо, ты… Ты не умрёшь, обещаю! — Гр. Грейнджер, — язык еле ворочается в пересохшем рту. — Всё уже хорошо. Л-лучше не было и не будет. — Нет, Драко, нет, я не позволю тебе умереть, ты спас мне жизнь, спас жизнь моих друзей, и я спасу тебя, я… — Гермиона, пожалуйста, успокойся, ради меня, — шепчу я. Я протягиваю руку и провожу пальцами по её мокрой щеке. — Ты уже спасла меня. Спасла от трусости, от позора и ужасов войны. И это я должен благодарить тебя, я… — язык не хочет слушаться меня, разум из последних сил сражается со смертью, уже почти овладевшей моим телом. — Я. Л-люблю тебя. Все.гда любил. — и звёзды гаснут.