«Голод»

— Чиминни, тебе точно не сложно? — доносится обеспокоенный голос матери Мин на том конце провода. — Нет-нет, что вы? Мне как раз по пути. Все хорошо. — Прости, мы, правда, не рассчитывали, что придётся раньше уехать. Покорми его, пожалуйста. И оставайся у нас. Мы поздно придём. — Хорошо, я понял. — Пак вешает трубку и закидывает рюкзак на плечо. — С кем это ты? — интересуется Гук, выхлёбывая всю пачку вишнёвого сока за один глоток и шумя трубочкой. — Да так. Я сегодня с ребенком посижу. Чим убирает телефон и потягивается. — Тебе уже своих пора иметь, а не с чужими нянчиться. Чимин поджимает губы и влепляет другу затрещину. — Это ты Тэ скажи. Или что? Наш младший Гукки не способен сделать пару маленьких вигуков? Получив ответную затрещину, Пак прощается с другом и отправляется в школу. Найдя на площадке малыша, он треплет Юнги по волосам, чтобы тот обернулся. Юнги поворачивается недовольный, но как только видит Чимина, сразу тянет губы в улыбке. — Чимин! Юн тычется носом в живот любимого, крепко обнимает, но потом отстраняется: вообще-то он уже взрослый и телячьи нежности позволяет себе только наедине. Сейчас на площадке было много людей, потому ребёнок так и поступил. Пять лет пролетели, так сказать, незаметно. Это для нас, но для Юнги все эти пять лет мучительно долго тянулись нугой. Радовало, что Чимин уделял ему больше времени, иногда сидел с ним дома, бывало, что оставался на ночь, когда родители уезжали по делам. Только с годами рос и ум мальчика, менялось мировоззрение. Намджун нашёл своего истинного в параллельном классе, и теперь они всегда были неразлучны. Сокджин даже предлагал перевести Нама в параллель, но тот отказался, говоря, что ему и так нормально. Юнги начал задумываться о том, что, возможно, он неправильный. Чимин уже взрослый, и люди его возраста находят пару, живут с ней и заводят детей. А что Юнги может предложить старшему, помимо той самой истинности, того самого «голода», что разгорался в его груди, когда Чимин находился рядом? Кстати, этому чувству мальчик другого термина так и не подобрал. «Голод» оставался «голодом» уже целых пять лет. — Ты сегодня у нас останешься, мне мама сказала. — и в голосе Юнги столько надежды, столько радости, которую он немножко неумело скрывает. — Да, Юнни. Прощайся с ребятами и пойдём, нам надо ещё зайти ко мне домой и взять мои вещи. Чимин берет со скамейки рюкзак мальчика в руки и улыбается. Юнги кивает и прощается с Хосоком, Намджуном и его парой. Он снова вспоминает о том, что не такой, маленький и, наверное, мешает Чимину. За пять лет у старшего не было никого. Либо он это так хорошо скрывал, либо это была, действительно, правда. Юнги грустнеет на глазах и, пряча ладошку в карман, второй берётся за указательный палец Чимина. — Идём. — решительно говорит мальчик, сдвигая бровки на переносице. — Ты чего? Обидел кто? Чимин идёт в сторону своего дома, придерживая Юнги за руку и улыбаясь. Что бы не случалось в жизни омеги, улыбка никогда не сходила с его лица. — Нет. — Юнги отрицательно мотает головой и поспевает за старшим, сжимая его палец в ладошке. — Чимин... а тебе грустно? — Нет. А должно? — Пак останавливается, садится на корточки перед ребёнком и заглядывает в его глазки. — У Юнни что-то случилось? Юнги отводит взгляд и не хочет смотреть своему омеге в глаза. Чем старше он становится, тем чаще он думает о чем-то глобальном и, наверное, плохом. — Я... ты злишься на меня? Ребёнок всхлипывает и пытается успокоить свои руки, что предательски дрожат. Прячет их за спину и опускает глаза в землю: всё, что угодно, но чтобы сейчас не смотреть в проницательные глаза Чимина. Чимин обнимает маленького альфу и крепко прижимает к себе. — Эй, нет, ты что? За что мне злиться? Пак осторожно поглаживает волосы мальчика, вдыхая легкий аромат лимона и мяты. — Ну... ты взрослый, а я маленький. Из-за меня и моей метки ты никого не можешь люби-и-ить... — Юнги надрывно подвывает и тычется в любимую «персиковую» шею. — Я люблю тебя, но ты несчастлив, у тебя нет семьи, как у нас или у дяди Сокджина... Юнги поднимает заплаканные глаза и смотрит в глаза старшего омеги. Да, он даже уже не скрывает, что любит истинного всем сердцем (наверняка, это все из-за «голода»). Мальчику нужно меньше проводить время наедине с собой и в раздумьях над тем, что для его детского восприятия все равно остаётся сложным. — Юнги. Все хорошо. Слышишь? Понимаешь... это не из-за тебя. Так решила судьба, значит это верно. Да, ты пока маленький, но если ты не откажешься от меня, когда вырастешь, у нас с тобой будет семья. — спокойно отвечает Чимин, поглаживая ладошку Мина. — С меня смеются все одноклассники, кроме Хосока и Намджуна... Они обзывают тебя старым... А один мальчик сказал, — Юн склоняет губы к уху старшего и тихо, еле слышно продолжает, — сказал, что у тебя есть другие, с кем ты дружишь, а мне просто не говоришь... Внутри ребёнка снова что-то ломается. Если одноклассника он грубо оттолкнул за такие слова, то рядом с Чимином реагировал по-другому. Юнги снова заходится в тихом плаче и тычется в шею своего омеги, жмуря лисьи глазки. Представлять рядом с Чимином других, чужих взрослых альф, с которыми Пак дружит, малышу было очень-очень больно. — Нет, Юнги, я не дружу с другими альфами, я же обещал тебе. Не слушай такие глупости. Люди разные бывают, не все друг друга понимают. Чимин поднимает альфу на руки, так как малыш все ещё очень худенький и лёгкий. Он быстро идёт в сторону своей парадной и опускает Мина, только в своей квартире на тёплый диван. — Тише-тише. Хочешь, я принесу воды? Юнги забирается с ногами на большой диван и притягивает колени к подбородку, пряча в них лицо. — Нет... Спасибо, я не хочу. Впрочем, слова о том, что Чимин дружит только с ним, малыша успокоили. Доверять Паку не представляло сложности; их сердца по-прежнему бились в унисон, а Чимин был самый ласковый и самый хороший. Пак приносит сладкое и горячий чай. — Держи, давай попьём чай и пойдём домой, хорошо? Не грусти, ладно? Юнги доверительно кивает, вытягивает ножки перед собой и берет из рук старшего чашку. — Чимин, а... что значит «не откажешься»? Ты ведь не пирожное... Не персик... От которого можно отказаться. Или что это все значит? — Это значит, что... Когда ты вырастешь, я уже не буду такой красивый и молодой. Возможно, тебе захочется дружить с другими омегами... — Неправда! — протестует младший, чуть ли не проливая чай. — Ты очень красивый! Я не буду дружить с другими! Только с тобой! — ребёнок оставляет чашку и крепко обнимает старшего, чмокая того в лоб. Ну потому что посягать на губы Чимин не разрешал, хоть и естество самца это требовало уже сейчас. Малышу хватило бы чмока, но нельзя. Чимин обнимает альфочку в ответ и прикрывает глаза, покачивая мальчика в ответ. — Хорошо, Юнги, я поверю тебе. — Поскорее бы ночь... Мне так нравится спать с тобой! Ты тёплый и всегда обнимаешь. Юнги плавится в руках омеги. Что это вообще за чушь? Как можно отказаться от Чимина? Старший тихонько смеётся и решает не говорить малышу, что скоро им будет нельзя спать в одной кровати. — Ну что? Пойдём? — Йа! — вскрикивает маленький альфа, но отстраняться от Чимина даже не думает. — Можно я поеду у тебя на спине? Я обещаю, я тебя буду тоже катать, когда вырасту! — заявляет Мин, с надеждой заглядывая в глубокие глаза старшего. Чимин заливается хохотом, но соглашается. Он быстро собирает вещи и подставляет спину. — Залезай. Юнги накидывает на плечи свой рюкзак и забирается на старшего, обхватывая шею руками, а торс — ногами. Так они добираются до квартиры Минов, учат уроки и общаются вполголоса, потому что им так нравится. Юнги задаёт сложные вопросы, кивает на ответы и переваривает информацию. Когда у него получается отвлечься от запаха Чимина и его самого, мальчик сразу теряет эту детскость, ребячество: рассуждения становятся серьёзными и уверенными, а Чимина это только удивляет. Наконец наступает вечер. Юнги принимает душ без чьей-либо помощи, а потом предлагает сделать то же самое и своему омеге, самостоятельно расстилая постель и зарываясь в одеяло. Постель — любимое место Юнги после Чимина. Старший тоже идёт в душ, после чего переодевается и идёт к Юнги. — Мне поспать с тобой или в гостевой? — задаёт глупый вопрос омега. Юнги осуждающе выглядывает из-за края одеяла, ведь ответ и так очевиден. Упускать возможность поспать с Чимином просто нельзя. Пак хихикает и заползает к Мину под одеяло, гася свет. — Спокойной ночи, Юнги. — А обнять? — ворчит младший. — Поцеловать? Ты мой вообще-то... Ребёнок расстроенно вздыхает, обхватывая руку Чимина обеими худощавыми ручками. Чимин опять смеётся и обнимает ребёнка, коротко чмокнув в лобик. — А можно по... — хотя, Юнги обрывает фразу на полуслове и стремительно врезается своими губками в пухлые губы старшего. Нельзя, он сам знает, потому пытается насладиться секундным моментом и отстраняется, опадая на подушки. Ему очень понравилось. Юнги облизывает губы, на которых, кажется, остался сладкий привкус персика, и улыбается в темноту безмерно довольный. — Юнги! — Чимин хмурится и садится в кровати. — Нельзя так делать. Понимаешь? Ты ещё маленький, ты не должен больше так делать. Понял? — Я знаю, что нельзя. Но я хотел. — спокойно отзывается ребёнок и тянет взрослого омегу за запястье на себя. — Я же не виноват, что мой «голод» растёт вместе со мной... Не виноват, что судьба решила все за меня и тебя... Ребенок снова ломается, отворачивается лицом к стене и смотрит в стену. Чимин тяжело вздыхает и обнимает мальчика, прикрывая глаза. — Все, спи давай, а то разбушевался. Юнги замолкает и умело подавляет в себе слезы и небольшую агрессию. Привыкать к тому, что ему ничего нельзя, не приходится. — Спокойной ночи. Чимин, может, и рад разрешить ребёнку, но это не правильно. — Прости, малыш... — Я ведь должен быть старше. Почему все наоборот? — спрашивает Юнги, и его голос надрывается, дрожит: он вот-вот заплачет. — Я не хочу... не хочу быть маленьким. Я хочу носить за тобой сумку, как папа за мамой, я хочу командовать и быть главным. Папа говорил дедушке, что альфа, который подчиняется, не альфа вовсе и он никому не будет нужен... Эмоциональные внутренние переживания насилуют детскую душу и заставляют мучаться. Чимин прижимает Юнги к себе и целует его в макушку. — Тише... Я тоже не знаю, почему так вышло, но... Ты ведь не любишь меня меньше из-за того, что я старше? — Нет... Я очень люблю тебя, Чимин. — Юнги находит в себе силы повернуться к старшему омеге и уткнуться в его шею. — А ты меня любишь? — Конечно, малыш. Я тебя очень сильно люблю. — Чимин прикрывает глаза и поглаживает спину ребёнка. — И ты тоже чувствуешь «голод»? — уточняет Юнги на всякий пожарный и перебирается на грудную клетку старшего, утопая ладошками в чужих мягких волосах. — Да, Юнни. Ты очень вкусно пахнешь... Чимин уже все позволяет ребёнку, поддаётся его обаянию. — Папа говорит, что я пахну как порошок. — Юнги поджимает нижнюю губу, а потом улыбается, потому что на его слова Чимин тихо смеётся. Смех Чимина самый приятный и самый заразительный, а вкупе с запахом это превращает взрослого омегу во что-то нереальное, как русалки, например, или говорящие мыши из мультика. — Если бы был такой порошок, я бы купил его весь. — смеётся Пак. Юнги кладёт голову на грудную клетку старшего и прикрывает глазки, сонно потягиваясь и зевая. Сегодняшний день для мальчика выдался тяжёлым, но весьма хорошо закончился. Засыпать на своём омеге и слушать биение сердец в унисон — одно удовольствие.