«Голод»

Чимин после очередной течки, проведённой в одиночестве и ожесточенной дрочке, думал, что сорвётся и пойдёт в бордель. Но все же омега сдержался и сейчас стоял на знакомой кухне и заботливо наливал чай своему альфе. — Как дела в школе? Юнги вертит между тонких пальцев красивую салфетку и следит за худощавой фигурой своего омеги. Время идёт, парень растёт, и всякие природные желания и инстинкты возрастают вместе с ним. Чимину тридцать три, но он все равно по-прежнему красив и сексуален, хотя, шуточки о том, что старший слишком стар и уже сыплется песочком, Юнги пропускает. Из-за частых стычек с одноклассниками из-за истинного парень стал нелюдим, его друзьями остались Хосок и Намджун с его парой-одногодкой. И теперь, честно, Мин-младший завидовал Киму, потому как без разговоров про всякие пошлости, секс и минеты ни одна прогулка альф не проходила. Хосок тоже был вполне доволен своим выбором и дружил с какой-то девушкой-омежкой. Все эти будоражащие мысли о похоти, сексе и прочем заставляют Юнги подняться, приобнять старшего за поясницу и уткнуться носом меж его лопаток. Вообще-то к шестнадцати молодой альфа не хило так вытянулся, но на полголовы все ещё был ниже. — Хорошо, — шепчет Юн, поднимаясь на носочки и вдыхая сладкий природный аромат Чимина, чмокает его в затылок. — Как у тебя на работе? Чимин на мгновение замирает и продолжает приготовление чая. — Тоже хорошо. Сегодня три операции было, так устал, но зато все в стабильном состоянии. Пак опускает руки, глядя на две чашки чая, но не решается оттолкнуть Юнги или повернуться к нему. Запах младшего только усилился с годами и почти обжигал лёгкие омеги. — Ты молодец, Чимин... Я горжусь тобой. — честно признается подросток, пока его губы трогает мягкая улыбка. Чимин всегда мнётся, когда Юнги трогает его. Юнги это немного раздражает и расстраивает. Ежегодичные попытки поцеловать уже по-нормальному, по-французски всегда заканчивались одинаково — никак. Но Мин, укладывая на плечо старшего подбородок, пробует снова: — Давай поцелуемся? Хочу по-французски, с языком. Юнги бессовестный, беспардонный, прямолинейный. Возможно, на это влияет естество альфы. А, возможно, Юнги просто такой и есть. — Чимин? Ну давай. Ты такой сексуальный. У тебя очень красивая... — Мин бестактно щупает ягодицы старшего и считает, что не перебарщивает. Юнги очень смышлёный вообще-то, голова на плечах у него точно есть. Чимин прикрывает глаза и тяжело вздыхает. — Нет, Юнги. Нельзя, прости. Ему самому сложно отказывать каждый раз, но смелости перейти границы и нарушить правила у него нет. Все же дотрагиваться к себе на этот раз Чимин разрешает. Ведь у Юнги есть какие-то потребности, и если Пак не восполнит их, то это сделает кто-то другой. — Чимин, сколько можно играть в эту игру «нельзя-можно»? Я уже взрослый и отдаю себе отчёт. Ты ведь сам хочешь. Юнги заставляет Чимина повернуться к нему лицом и требовательно смотрит в глаза, щуря свои лисьи. — Я не омежка, которому запрещается раздвигать ноги, я самец, Чимин, и я хочу с тобой хотя бы целоваться. Чимин мнётся и не знает, что сказать: он в тупике. — Юнги, но... Я же такой старый... — Ну да, сыплешься немного, — отшучивается младший, — но, если следовать этой логике, тогда ты постоянно будешь слишком старый. А я буду постоянно слишком молодой... Чимин, я не хочу никого, кроме тебя. — Ты даже не совершеннолетний, какое право я имею тебя трогать? — хмурится Чимин. — Вообще-то трогать тебя буду я. — с вызовом заявляет Юнги и совсем не тушуется. Что он, не разберётся со своим членом или истекающим смазкой любимым омегой? — Ты же понимаешь, о чем я... — Пак все тупит взгляд в пол и выдыхает. — Чай остывает, пойдём. — Я понимаю, Чимин. Ты только не понимаешь, что я голоден. Юнги вздыхает и хочет сказать что-то ещё, но кажется, что нечего. С секунду подросток думает, а потом усаживает старшего на кухонную тумбу и располагается между его ног. Чимин хоть и был немного крупнее Юнги, но в руках альфы засчет гормонов и возраста скапливалась неплохая сила. — Юнги! — возмущается Чимин, пытаясь слезть, но в итоге только ближе прижимается. — А вдруг придут твои родители? Что они обо мне подумают? — Не знаю, что скажет мама, — шепчет Мин-младший, — но папа очевидно будет мной гордиться. Юнги закусывает нижнюю губу, непрерывно смотрит в глаза Чимина, а затем, подаваясь вперёд, впивается в пухлые губы своего омеги, целуя пока сухо и неумело, но от всей души и с истинной любовью. Чимин решает все же разрешить ребёнку такой невинный поцелуй и прикрывает глаза, так же сухо отвечая. Он устраивает руки на плечах альфы и чуть подаётся вперёд. Но Юнги останавливаться на этом не желает, превращая невинный поцелуй в другой, влажный. Парень толкается языком в рот Чимина и сплетает свой и чужой языки, причмокивая губами. Руками Юн оглаживает бёдра своего старичка и чувствует подступающее возбуждение. Неужели поцелуи вкупе с запахом Чимина творят с ним такое? Или это из-за неопытности? Гормонов? Пак тормозит Юнги, осторожно отталкивая его. — Тише, малыш. — омега кладёт свою голову на плечо парня и тяжело выдыхает. Юн набирает в легкие побольше воздуха и выдыхает, прижимая старшего к себе. — Я тебя люблю, Чимин. Поцелуй, кстати, лишь пробуждает «голод» внутри него, заставляет сердце нещадно биться о стенки его тела и вырываться наружу. Его сердце так же в унисон стучит кряду с сердцем Чимина. — И я люблю тебя, Юнги... — Чимин зарывается пальчиками в волосы альфы и прикрывает глаза. — Потерпишь ещё немного? Я буду тебя катать на спине. А как закончу учебу и устроюсь на подработку, буду покупать тебе пломбир. — Юнги и сам понимает, какая он обуза для взрослого мужчины, но и без Чимина он попросту не сможет. Чимин громко смеётся и треплет тёмные волосы. — Мне войти в твоё положение? — Чимин, ты долго будешь вспоминать мою детскую чушь? — возмущается Юнги, сдвигая брови на переносице и заглядывая своему омеге в глаза. Ну сейчас начнётся... Перечисление всех детских «фейлов». Чимин громко смеётся и все же пересаживается за стол, ставя на его поверхность чашки. — Идём пить чай. Юнги ворчит и садится за стол, собирая пальцы рук в замок. — Спасибо, любимый. Подашь печенье? Ну вообще-то подросток был таким только с Чимином и при других по-прежнему не позволял себе нежничать. А рядом с этим взрослым омегой хотелось течь тёплым густым кисельком. — Почему старый я, а ворчишь ты? — Чимин встаёт и ставит на стол блюдо со сладким. — Зато я не сыплюсь. — по-доброму язвит младший, сразу же стягивая из конфетницы пару разноцветных свёртков. И к сладкому его тоже приучил Чимин! Чимин плюхается на стул и тоже берет конфетку. Развернув её, он кидает в альфу фантик, комкая его. Юнги уворачивается от фантиковой бомбочки и продолжает словесную атаку: — Чимин, я вот, например, с пяти лет думал, что живу у моря... А оказывается, это ты все вокруг меня песочком своим посыпал. Подросток уворачивается от очередного фантика и негромко хрипло смеётся. Он обожает, когда его омега дует щеки или жует. — Да иди ты! Чимин дуется и уходит в гостиную, где плюхается на диван. Юн стремительно следует за Чимином и седлает его бёдра. Тыкая в надутые щечки длинным указательным пальчиком, молодой альфа улыбается. — Чимин-ни, я пошутил... — Отстань. — Чимин хмурится и отворачивает лицо от альфы. — Ты такой милый, когда дуешься. Юнги целует щечки любимого и оглаживает его плечо. — Отстань. — повторяет Пак более настойчиво, отворачивая лицо уже в другую сторону. — Иди, песок подметай. Юнги хочет съязвить и сказать, что чужой песок подметать не будет, но когда Чимин доведён до состояния «надутый и отверженный», то лучше не рисковать. — Ну Чими-ин. Ребёнок не находит ничего лучше, чем впиться губами в тёплую шею и расширить метку, поставленную десять лет назад. Чимин все так же дуется, хмуря бровки. — Ты что там делаешь? Юнги кусает пульсирующий изгиб шеи, а затем зализывает укус, высунув кончик языка. — Даже если дуешься, ты все равно мой. — Куда я денусь? — примирительно шепчет Чим, все же обнимая своего альфу.