«Голод»

Юнги срывается на друзей и родителей всю неделю. Хосок все ещё обижается на товарища и, кажется, похлеще Чимина. Осуждали Юнги все без исключения: и отец, и мать даже устроили нешуточный скандал. — Ты чем думал, Мин Юнги? — возмущалась мать, всплескивая руками. — Если тебе не нужен Чимин, отпусти его и не мучай. Человек верно, как собака, ждал тебя тринадцать лет, а ты что? — Мне вообще не верится, что ты мой сын. — грубо возражал отец, поддакивая супруге. — У него стоит твоя метка, и теперь она для него позор чистой воды. Юнги плакать хочется от того, что все на него взъелись и налетели коршунами, но отрицать того, что они правы, теперь он не будет. Потому что так оно и есть. А ещё Юнги боялся, что Чимин найдёт себе кого-то другого, потому, как маньяк с закалом, выслеживал Чимина вечером после работы. Ну а вдруг он пойдёт с кем-то на свидание? Ух, Юнги устроит им обоим! Но нет, Чимин после работы шёл домой. Мог задержаться в продуктовом, а потом тащил тяжелые сумки до самого подъезда, делая перерывы по пути. Вообще-то и помочь хотелось, но ведь Чимин ясно дал понять, что видеть молодого альфу не хочет. Чимин на работе каждый день выкладывается по максимуму, отказываясь от выходных и даже минутного отдыха. Омега работает на износ. Днём в операционных, ночью дома над книгами и научной работой. На нежных пяточках Пака кровяные мозоли, но это не мешает ему бегать по отделению неотложки, спасая жизни людям. Все это время он живёт в прострации. Будто в тумане, на автомате выполняя все на отлично. Пак вообще всегда был такой. За что бы он ни брался, делал на все сто и не допускал ни единой ошибки. Просто потому что не мог разрешить себе оплошность. Юнги несмело набирает выученный на зубок номер телефона и ждёт, пока его сердце стучит с интервалом раз в минуту. Слишком страшно. Слишком страшно осознавать, что истинный не простит. Чимин лежит звездочкой на кровати и смотрит на потолок, что увешан бумажными цветами. — Да... Теперь сердце Юнги замирает на неопределённый срок. Интересно, что сейчас делает Чимин? На работе? Хотя, нет, время уже позднее. Но ведь его омега очень любит задерживаться. Выпил ли он любимый кофе? Или совсем не завтракал? — П-привет... Чимин молчит в трубку, не знает, что говорить. Боится. Боится, что все испортил. Что оттолкнул своего альфу. — Я скучал. И... Я... — слова будто упорхнули, рассыпались в разные стороны. Зато на их замену пришли слезы. Юнги держится и плачет бесшумно, чтобы не показаться слабым. Ведь он альфа и должен быть сильным, а получается у них всегда наоборот. Юнги то коленку в пять лет разобьёт, то подерётся с кем-то в десять... И все, вот тебе и сильный альфа. А Чимин слышит и понимает. — Купи вино и дуй ко мне. Юнги кивает, хоть и знает, что Чимин этого не увидит, вытирает слезы и думает, что все ещё остался незаметным со своей очередной слабостью. — Красное? — Да, полусладкое. Чимин бросает тихое «жду» и уходит в душ смывать недельную обиду. Юнги вылетает из комнаты и бежит целовать мать, хотя, в основном такого проявления радости и любви избегал. — Он простил! Мам, простил! Мать задыхается в объятиях молодого альфы, ртом ловит воздух и, все улыбается — за сына рада. — Прежде чем что-то сделать — подумай, Юнги. Не стоит что-то делать тогда, когда ты злишься. Юнги кивает, звонко чмокает маму в нос и уносится собираться. Неужели Чимин наконец-то считает его взрослым и даже будет пить с ним вино?? Что произошло с Чимином за неделю обиды? Юнги стучит в двери квартиры своего омеги. Он надел на себя красивую рубашку темно-синего цвета и чёрные джинсы. Волосы зачесал назад и зафиксировал воском, а щедрая мать достала из бара бутылку дорогого красного вина и вручила сыну в руки. Все равно страшно даже сейчас, но Юнги сглатывает и терпеливо ждёт. Чимин же одет по-домашнему. Он впускает в квартиру альфу и идёт в комнату. Плюхнувшись на диван, Чим наливает им вина, но Мину только пол бокала. Все это время омега молчит, но не гневно. Просто. Юнги переживает и пытается скрыть то, что его руки по-страшному дрожат. Он наблюдает за старшим с интересом. Отмечает, что в домашней одежде Чимин выглядит не хуже, когда переоденется во что-то вечернее. Отмечает, что пшеничные пряди волос даже слегка растрепанные выглядят очаровательно и поддерживают образ... звёздочки. Юнги тоже молчит и заламывает пальцы, и к вину пока не притрагивается, будто бы ждёт команды. Хочется... чего-нибудь спросить или рассказать, но начать разговор Юнги боится. Чимин берет бокал и опустошает его за раз, тяжело вздыхая. — Как школа? — Как обычно... Лучше всех. А у тебя на работе что? — Юнги щёлкает костяшкам и несмело подсаживается ближе. — Ты красивый... Чимин давится вином, что заходит уже вторым бокалом, и говорит, что на работе все хорошо. — Чимин. Прости меня, пожалуйста. Я поступил очень плохо, очень несправедливо по отношению к тебе. И ты, наверное, сейчас позвал меня, — Юнги сглатывает, чтобы не всхлипнуть, — потому что тебе меня жаль бросить... Но я люблю тебя... Чимин закатывает глаза и подвигается к Мину, обнимает и целует его в лоб. — Дурак. Юнги вздрагивает и вскидывает подбородок к потолку, чтобы дурацкие слезы из глаз текли обратно. Он и не думал, что Чимин однажды захочет обнять его снова. — Я дурак, согласен. — выдыхает Юнги в шею старшего и невесомо целует в зажившую за неделю метку. Пусть у них и странная пара, перевёрнутая с ног на голову, Юнги все ещё ребёнок и позволяет себе минутные слабости, но он исправится. Он станет каменной стеной для своего Чимина. Он не хочет быть ребёнком в его глазах, но, к сожалению, им и остаётся. — Все хорошо. Все ошибаются. — шепчет Пак, поглаживая подростка по волосам. — Т-ты... Ты поставишь мне метку? — негромко спрашивает Юнги, роняя голову на плечо Чимина. — Хорошо. Чимин отстраняется, но только чтобы уткнуться носом в шею подростка. Он нежно целует бледную кожу и, наконец, вгрызается зубами, оставляя яркий след. Юнги морщится от неприятной боли, но чувствует, что внутри, от места укуса разливается что-то горячее, не обходит стороной сердце, что жжёт с наибольшей силой и позже добегает до интимной зоны. И там становится так больно, что невыносимо сидеть на одном месте. Молодой альфа скулит от неприятных ощущений и понимает, что это бонусная расплата за секс с чужим. Чимин нежно чмокает метку и отстраняется. — Не сильно больно? Юнги пытается скрыть то, что в паху разгорается нешуточная война, а член будто вяжет в узел, и не поймёшь даже, что происходит. Перед глазами цветные мушки совершают множественные кульбиты, и Юнги даже на секунду переживает, что сейчас ослепнет. — Чи... Чимин... — Что такое? — Чимин пугается за младшего и пытается заглянуть в его глаза. — Юнги? Юнги ловит губы Чимина своими и, прикрывая глаза, целует. Целует смазано и нежно, пытаясь унять боль, все ещё расходящуюся от поставленной метки по всему телу. И особенно там. Чимин не очень понимает, что происходит, но отвечает на поцелуй, немного приобнимая парня. — Мне больно. — наконец, признается Юнги, прямо в любимые пухлые губы. — Где? Шея болит? — беспокойно спрашивает Чимин. А Юнги теряется. Он даже не может точно понять, где и что у него болит. Болит в принципе все тело. В полусознательном состоянии молодой альфа вдыхает в легкие побольше воздуха и чувствует «голод», который теперь, кажется, усилился в три раза, если не в четыре. Все... все так реагируют на поставленную метку? Вроде бы, нет... Чимин же реагировал вполне сносно. — Я... хочу съесть тебя. — и Юнги не шутит. Он, правда, хочет съесть Чимина. Чимин теряется и даже не знает, что сказать, что сделать. — Ю..Юнги? О чем ты? — Чимин кладёт ладонь на лоб Юнги и хмурится. — Да у тебя жар... Так, быстро раздевайся и пошли в ванну! — Нет! — капризничает подросший ребенок, хватаясь пальцами за край домашней футболки Чимина. — Чимин, мне больно... Помоги... Юнги утопает в боли, всколачивающей все тело в коктейль жара и желания. Ох уж не думал Юнги, что невинная просьба о метке закончится полусознательным состоянием и болью. Мин ныряет ледяными ладонями под футболку Чимина и бережно гладит, впиваясь в шею старшего губами и оставляя жадные поцелуи на ключицах и выше. Чимин наконец-то сдаётся под несильным напором альфы и обнимает его, подставляя шею под ласки. Пак неосознанно прикрывает глаза и тяжело сглатывает. Юнги старательно выцеловывает кожу истинного и действует по инерции, инстинктивно. Сейчас его мозг будто бы отключился вместе с осознанием и здравым смыслом. Он бы, наверное, остановился и тысячу раз бы уточнил, можно или нельзя, но «голод» внутри из-за поставленной метки кричал обратное. Юн ныряет одной ладонью под кромку домашних штанов Чимина и тут же сжимает горячую плоть через нижнее белье пальцами. Чимин раскрывает глаза, что моментально вырастают в размерах, и глубоко вздыхает, пытаясь унять дрожь во всем теле. — Ю..юнги... — лепечет старший, прогибаясь в спине и прикусывая губу. Юнги не слышит, потому как в ушах стоит нещадный звон. Он наваливается тяжелым камнем сверху на Чимина и хмурится, сминая половой орган старшего в ладони. Тот кажется таким аккуратным в его широкой ладони, что немедленно хочется увидеть и прикоснуться губами. Юнги лениво отрывается от шеи Чимина, отстраняется и замыленный взгляд пытается сфокусировать на бёдрах Чимина, с которых его руки немедленно стягивают лишнюю одежду. Чимин заливается краской и отворачивается, пытаясь не думать о том, что сейчас происходит. Омега отчаянно сжимает бёдра, все же смущение с возрастом осталось, и он впервые перед кем-то в таком виде. Юнги голодным взглядом поглощает нежную плоть Чимина и пытается даже прокомментировать, но из-за состояния получается что-то неразборчивое. Потому Мин склоняется, вбирает в ладонь чужой член и ловит розоватую головку губами. Причмокивая, Юн осторожно вбирает в рот половой орган и чувствует, как метка возгорается очередным пламенем, а осознание по-прежнему отключено. Чимин громко стонет и выгибается. Парень закрывает ладошкой пухлые губы и прикрывает глаза, неосознанно толкаясь в рот своего альфы. Жар от метки разносится по всему телу и, наконец, достигает эрогенной зоны с большей силой. Юнги ощущает, что в джинсах становится тесновато, и решает их снять. Но ртом не забывает обласкивать горячую девственную плоть Чимина, скользя по той языком. Чимин такой вкусный здесь, а запах смазки, стекающей из анального отверстия, лишь усиливает желание. Чимин не верит, что это все происходит на самом деле, как будто это всего лишь сладкий сон, что скоро кончится, и останутся только воспоминания. Пак с любопытством смотрит на раздевающегося альфу, призывно облизывая губы. С причмоком Юнги отрывается от сладкого вожделенного места, но на секунду его будто посещает разум. Наверное, Чимину хочется красивого первого раза, а на диване как-то не особо красиво. Собирая остатки трезвого разума в кулак, Юнги поднимается с дивана, берет полуголого Чимина на руки и несет к постели. К счастью, до той всего-ничего, Юнги даже умудряется расстелить кровать и осторожно уложить Чимина на нежные розовые простыни. — Хочу, чтобы было красиво, — заплетающимся языком лепечет молодой альфа, и не понятно, кто из них пьян. Чимин негромко хихикает и стягивает с себя кофту. Омега заваливается на кровать, разрешая альфе действовать. Юнги избавляется от узких чёрных джинсов вместе с нижним бельём и размещается между ног старшего, аккуратно разводя его стройные ножки в стороны и слегка приподнимая их. Парень вновь утопает в нирване желания и боли; у него как будто ломка, да такая нещадная, что хочется то ли чесаться, то ли убиться, чтобы не чувствовать всего этого. Чимин послушно разводит ноги, прикусывая губы в предвкушении и залипая на половой орган младшего, который отличался большим размером. — Юнни... Голос Чимина словно ориентир в темном густом лесу, словно Полярная звезда самая яркая на небе — и Юнги на него идёт, реагирует. Взгляд фокусируется на любимом лице и даже картинка становится резче. — Да?.. Юнги обхватывает свой немаленький половой орган у основания и подводит к промежности Чимина, смачивая головку о сладкую смазку. Несмотря на «пьяное» состояние Юнги помнит, что у Чимина первый, потому и, подавляя сильные, обезумевшие инстинкты, медлит. — Мне страшно, — лепечет старший, сжимая в руках простыни, — но хочется... Юнги кусает губы и мягко гладит свободной ладонью внутреннюю часть бедра любимого. Его мальчик такой милый, и пофиг, что его мальчику немножечко тридцать пять. — Я не сделаю тебе больно. — обещает Юнги все ещё заплетающимся языком и толкается в Чимина осторожно, без резких движений и на одну лишь головку, которая для слишком узкого Чимина все равно была великовата. Смазки все же было достаточно, потому боли старший испытает меньше. Чимин тихо скулит и жмёт простыни в руках до побеления костяшек. — Ах... Юн... — Старший не может вымолвить и слова, да и вообще не понятно, зачем что-то говорить. — Чш-ш. Сознание к Юнги возвращается с первым толчком, глаза видят чётче, нормальный слух возвращается, да и метка, пылающая жаром, утихает, оставляя приятный осадок. Мин подтягивает Чимина ближе, из-за чего неосознанно входит глубже и тяжело выдыхает, наслаждаясь узкой промежностью старшего. Юнги накрывает ладонью щечку хнычущего Чимина и оглаживает нежную кожу, продолжая погружаться в тело омеги до основания. — Чш-ш. — повторяет молодой альфа, цепляя тонкими музыкальными пальцами пухлые губы Чимина. Теперь в небытие погружается Чимин, он прикрывает глаза и сладко стонет, чувствуя в себе любимого альфу. Он сам делает несколько желанных толчков навстречу и от этого лишь громче стонет. Юнги такой горячий и большой, что от удовольствия хочется терять сознание. Юнги плывет в улыбке и проталкивает два пальца в рот Чимина, а сам, придерживая своего нетерпеливого мальчика, наконец наращивает средний темп, вбиваясь в любимое тело. Чимин с удовольствием сосет пальцы парня, причмокивая и играя с ними языком и зубками. Юнги готов сдохнуть от разворачивающейся на его глазах картины. По-другому тут не выразишься: щемит в паху и меж лопаток. Младший не унимается и ускоряется, делая толчки грубее и резче. Придерживать Чимина под бёдра он уже не видит смысла, потому как его омега обхватил ягодицы толстенькими пальчиками. Юн опускает ладонь на пульсирующий член Чимина и в такт толчкам старательно надрачивает. Пак сходит с ума от происходящего. Он обхватывает член младшего стеночками и сжимает их, пытаясь сделать ещё приятнее. Теперь омега очень жалеет, что не дал своему альфе раньше. — Мх... — Юнги, кажется, задыхается от удовольствия и чувствует, что разрядка совсем скоро. Мин не останавливается, выуживает пальцы изо рта Чимина и наваливается на его хрупкое тело, срываясь на бешеный темп. Но сначала молодой альфа хочет доставить удовольствие старшему, потому и работает ладонью, скользя ею по аккуратному члену. Чимин теряется в волне вожделения и экстаза и неосознанно кончает, громко вскрикнув и сжав альфу в себе. Юнги делает ещё пару глубоких толчков и лениво выходит, прежде чем кончить. Изливаясь на внутреннюю часть бедра старшего, Мин тяжело вздыхает и склоняется, припадая к впалому животику Чимина губами. Он собирает горячее густое семя омеги губами и слизывает языком, смакуя на губах сладковатую сперму. Чимин смотрит сквозь пелену оргазма на мальчишку, что усердно вылизывает его животик, и тянет его на себя, крепко обнимая. — Я тебя люблю... Очень сильно, Юнги. — И я тебя люблю, Чимин. — Юнги тянется за одеялом и накрывает обоих, утыкаясь носом в ключицу старшего. Чимин пробует ладонью лоб молодого альфы и сообщает: — У тебя больше нет жара. Ответом на замечание омеги Юнги оставляет поцелуй на ключице и улыбается.