«Голод»

Будучи уже на девятом месяце Чимин просыпается ночью от резкой боли, сразу понимая, в чем дело, и будит мужа. — Юнги! Юнги, проснись! Юнги пробуждается тут же и без лишних комментариев, подхватив сумку с подготовленными вещами для Чимина и их ребёнка, осторожно выводит супруга в коридор. Там он одевает Чимина в пальто прямо поверх на пижаму и осторожно подводит к входной двери. Юнги держит себя в руках слишком хорошо и ведёт себя очень уверенно, потому своего волнения не показывает. — Минни, дыши глубже, мы родим в больнице. — это Юнги уже произносит в недавно купленном внедорожнике, прибавляя скорости и преодолевая пустые ночные улицы и кварталы. Чимин сжимает зубы и тихо скулит, держась за животик и прикрыв глаза. В больнице парень боязливо смотрит на Юна, вцепившись в его футболку. — Все будет хорошо? — Да, малыш, все будет хорошо. — Юнги целует старшего в лоб и заводит в кабинет главврача, позволяя мять свою футболку в ладошке. — Молодой папочка приехал рожать? — уточняет врач, а Юнги прикусывает губу. Ведь его молодой папочка уже не совсем молодой, и сейчас он может сорваться на главвраче с лёгкостью, крича о том, что они задели его чувство собственного достоинства и возраст. Но нет... Чимин снова вскрикивает от резкой боли в животе. — Вы хотите присутствовать при рождении ребёнка? Юнги вздрагивает: слишком сложный вопрос... Чимину нужна поддержка, но, а Юнги разве она не нужна? Он умрет на месте от тяжелых стонов боли любимого. — Нет, он не хочет. — бубнит Чимин, который не хочет, чтобы Мин видел его в таком состоянии. Юнги нежно целует Чимина в висок и отдаёт в надежные руки врача, который тут же отводит омегу в родильное отделение и готовит к родам. Через несколько мучительных часов Чимин уже лежит в постели и ласково улыбается, качая на руках малыша-омежку, что тихо сопит. — У него твои глазки... — И твои щечки... У Юнги сердце замирает на неопределённый срок: так он рад долгожданному малышу. В глазах молодого отца стоят слезы, а губы подрагивают от трепетности и нежности момента. — Минги, — тихо произносит Юнги, склоняя голову набок и поправляя пелёночку пальцами, чтобы удобнее было глядеть в детские глаза уж слишком спокойного ребёнка. — Он такой замечательный, правда? — лепечет Чимин, не в силах оторвать взгляд от ребёнка. — Правда, Минни. — выдыхает Юнги и оседает на край больничной кровати. — Такой же замечательный, как и ты. — Как и ты. — шепчет Чимин, аккуратно перекладывая заснувшее чудо в кювет. — Ты молодец. Я очень рад, что ты родил нам такого прекрасного малыша. — тихо начинает альфа, беря в свою руку ладонь истинного омеги. — Я стал в тысячи раз счастливее, потому что роднее вас у меня нет никого. Чимин тихо смеётся и прикрывает глаза. — Я так устал, можно я посплю? Юнги кивает и помогает Чимину прилечь, подминая подушку и накрывая худые плечи одеялом. — Поспи, я буду рядом. Посижу на стуле. — Нет, полежи со мной! —умоляюще стонет старший, цепляясь ладошками за одеяло. Мин замирает, но послушно укладывается рядом с мужем, приобнимая за поясницу. Он заставляет утонуть Чимина в нежности: целует в ключицу, подбородок, щеку и висок, улыбаясь уголками губ. — Спи, Чиминни. Тебе нужен отдых. — Сладких снов, Юнги. — шепчет Чимин заплетающимся языком. Он довольно быстро засыпает, вымотанный долгими родами. Юнги ещё долго любуется супругом и малышом, которые сладко посапывают в унисон. А в итоге и сам засыпает, выдыхая. Чимин просыпается ночью и кормит малютку, с улыбкой наблюдая за спящим альфой.

||

Юнги ссаживает сына с высокого стульчика и вытирает тому ротик влажной салфеткой. Пухленькие щёчки, доставшиеся малышу от папочки, были умилительно привлекательные, а в умные проницательные лисьи глазки отца было иногда боязно смотреть. — Мы идём в палк? — уточняет Минги, не забывая забрать со стульчика мягкую игрушку, привстав на носочки. — Да, идём в парк. — А папочка? — испуганно уточняет ребёнок, а Юнги обиженно дует губы: в том, что он может справиться и сам, даже его родной ребёнок сомневается. — И папочка! — заверяет уже Чимин, выглядывая из дверного проема с приподнятой рукой, в пальцах которой была зажата плойка. — Юнги, помой малышу ручки и... — И ласчеши его! — заканчивает указания папы смышлёный малыш, а Чимин смеется. — Копия твоя, Юн. Ко-пи-я. Юнги закатывает глаза, но все же то, что ребёнок достаточно смышлёный благодаря ему — приятно. Он поднимает на руки Минги и старательно, с мылом, вымывает пухленькие пальчики, пока малыш командует: — И вот туть. Туть тоже. И молодому отцу самому смешно от забавной ситуации, но он послушно мылит там, где просит ребёнок, а затем насухо вытирает ему руки. — Все. Доволен? Минги кивает и, мельтеша маленькими ножками, торопится в комнату папы и отца, откуда с туалетного столика стягивает свою розовенькую расческу. — Асчечка. — требовательно произносит ребёнок, подавая находку отцу прямо в руки. — Расческа. — поправляет Юнги. — Ласческа. Л-ласческа! — попытки малыша не увенчаются успехом, потому тот хмурится и поджимает губы, стараясь не заплакать. — Тише. — вздыхает Юнги, усаживая Минги на колено. — У тебя получится. Малыш, как ни странно, правда, обуздывает своё желание заплакать и смотрит в зеркало, перед которым они присели. Юнги начинает расчесывать спутанные тёмные волосы, пытаясь делать все максимально осторожно. Чимин заканчивает со сборами и помогает мужу расчесать волосы сына. Когда вся семья наконец-то в сборе, Мины наконец-то выдвигаются в парк. Тёплое солнце ласкает своими лучами три макушки счастливой семьи, что медленно продвигается под широкими кронами деревьев. Омега с улыбкой вдыхает запах зеленых листьев и поворачивается, рассматривая профиль Юнги. — Юнни, ты все ещё чувствуешь «голод»? Юнги, до этого увлеченный изучением местечек непостаревшего национального парка, поворачивает голову на супруга и щурит лисьи глаза, сжимая в ладони ладошку малыша. — Кажется, мой «голод» продолжает расти вместе со мной. Да, Чимин, чувствую сильнее, чем когда-либо. — Тогда папе надо подклепиться! Да, папочка? — Минги поднимает умные глаза на родителей и ищет в глазах тех понимания: ведь он не знает, о чем говорят его папа и отец. Чимин громко смеётся и кивает. — Да, давайте купим мороженое? Подождите меня на той лужайке, я скоро приду. Юнги окидывает взглядом ту самую лужайку, на которой однажды, много лет назад, встретил любимую яркую звездочку, которая до сих пор оставалась его ориентиром и не гасла, светила все ярче и ярче... Поностальгировать очень хотелось, потому с превеликим удовольствием и нетерпением Мин повёл своего сына к лугу, на котором предлагалось посидеть всем, кому это захочется. — А почему папочка такой взлослый? — интересуется Минги. — Воспитальница сказала, что папочка взлослый, а ты молодой. — Потому что так захотелось судьбе, малыш. Она решила, что мы должны встретиться здесь, когда я был примерно такой, — Юнги усаживает ребёнка к себе на колени, сам приземляясь на зеленую душистую траву, — как ты. — А папочка? — А папочка был такой, как я сейчас. — Ого! — удивленно выдыхает ребёнок, поглощая полученную информацию и хлопая лисьими глазками в точности так, как когда-то Юнги в детстве. — А как... уух! Смотли! Бабочка! К счастью малыш отвлекается, и Юнги ликует внутри себя, потому как говорить об этом с ребёнком не хотелось. За одним вопросом последует другой и третий, а на них ещё и ответы придумать нужно. Так что сейчас альфа кланяется чудесной бабочке с необычными крылышками и тоже следит за той взглядом. Минги переводит взгляд на синий небосвод и вытягивает маленькую пухленькую ручку вверх, пытаясь поймать пушистое облачко в виде чего-то, отдалённо похожего на сердце. — Пап... А что там, за облаками? — и у Юнги сердце пропускает удар, потому как много лет назад он задал матери тот же вопрос, а после встретил Чимина. — Почему звезды так далеко? И почему-то Юнги помнит то, что тогда сказала ему мать, потому и в точности повторяет: — Минги, они находятся в космосе, а космос — это необъятное место с тысячами галактик и планет, где нашлось местечко и для нашей Земли. Звездочки — это планеты, небесные тела, которые для нас кажутся маленькими отсюда. Ребёнок внимательно вслушивается в ответ, а затем тянет ручки к папе, который возвращается с мороженым. — Наша звездочка! Папочка — наша звездочка! И у Юнги дрожь по всему телу, а в уголках глаз — нещадная резь. Чимин — их звездочка. Чимин — его звездочка, к которой Юнги будет всегда чувствовать невыносимое чувство «голода», необъятной любви и ласки.