«Голод»

Чимин дома уходит спать на диван. Говорит, что хочет побыть один, и тихо роняет слезы пол ночи. Под утро омега встаёт так и не поспав, плетётся к шкафу, откуда достаёт все, что уже успел купить для ребёночка, которого у них больше не будет. Со слезами на глазах Чимин целует детские носочки и смотрит на свой живот, что уже не вырастет, ведь там уже никого нет. Юнги очень больно видеть потухшего Чимина. Каждый последующий день с этого превращается в сущий ад. В глазах любимого он не видит искры, на губах не играет улыбка, да и самому как-то становится безразличным все. Они потеряли ребёнка. Все следующую неделю Пак молчит, говорит, что все хорошо, и продолжает сверлить стены нечитаемым взглядом. И никто не может вытащить его из этого состояния. И даже, наверное, глупо, что Юнги винит во всем себя. Где-то недоглядел, или, может, тогда, действительно, вертелся во время вязки? Да нет, все просто: Юнги просто родился не в то время, Юнги просто ворвался в жизнь истинного маленьким ребёнком в красных сандалях и перечеркнул всю жизнь. Одним своим появлением разве можно все разрушить? Одним своим существованием Мин делает Паку больно. Юнги старается собрать в себе оставшиеся силы и просто мужественно перенести боль, подставить Чимину своё плечо и предложить защиту за каменной спиной. Потихоньку молодой альфа перебирается к Чимину в жильё, старается упорно работать и учиться, но, если с первым ещё получается, то учеба не даётся совсем. Наверное, это из-за стрессов и депрессий, боли и терзаний, которые Юнги, как и плохие оценки, просто скрывает. Зато для Чимина он из кожи вон лезет: балует конфетами и цветами, вечерними поездками к реке или просто в бытовой магазин. И все для того, чтобы просто Чимин хотя бы одним уголком своих розоватых губ улыбнулся. Через месяц становится лучше, пока Чим однажды не выходит на улицу и не встречает знакомого омегу, что, оказывается, носит под сердцем двойню. И все вновь рушится. Почему кому-то двое, а кому-то шиш с маком и большую рану на сердце? Каждый секс заканчивался одинаково, и после него было так пусто, что хотелось обрубить себе гениталии с корнем. Чимин больше не хочет иметь детей, а если и хочет, то боится. Боится снова обжечься, боится снова увидеть под собой лужу крови в одну из спокойных ночей. Юнги немного грубеет, но не рядом с Чимином. Вскользь хвастается улучшенными результатами, успешным продюсированием и откладывает это на потом, потому что важнее состояния Чимина нет ничего. Его Чимин очень сильный. Всю боль от утери, хоть это и неправильно, он выносил сам и в себе. От нечитаемых взглядов было тяжело на сердце и Юнги сам понимал, что падает в бездну отчаяния. Теперь он и не рассчитывал, что услышит детский смех и топочущие ножки в розовеньких носочках, не увидит щёчек в точности, как у Чимина и не заглянет в лисьи глазки в точности, как у него самого. Через год Чимин уже как раньше, но никто не излечит тоску на сердце омеги. Теперь он не дает Юнги кончать в себя и каждый раз соскакивает, оправдываясь грустным «ты хочешь ещё раз убедиться, что я даже родить не могу?» Расписались альфа и омега по-тихому, потому что откладывать торжество уже было некуда. Свадьба вообще вышла как обычная вечерняя посиделка на кухне за чашкой чая, но Юнги понимал, что по-другому и сам не хочет. Отчаявшийся альфа, не по годам повзрослевший головой и внешне, вывел своего омегу на прогулку. Коляску тот специально игнорировал и в упор не замечал, да и не хотел. Что ж, раз Чимин боится, раз Чимин не хочет, значит, так ему и быть. Мин почему-то именно в этот день решает сдаться. Сдаться и больше не надеяться на то, что однажды Чимин захочет, вскользь упомянет или же прямо попросит. Этого попросту не случится. Тихий вечер заканчивается прогулкой. Чимин крепко держал руку Юнги, медленно передвигая ноги по мощеной дорожке, что вела сквозь парк. Провожая грустным взглядом пару с коляской, Чимин смотрит на профиль любимого и думает, что возможно стоит попробовать ещё раз. Только вот кажется, Юнги теперь это не надо. Юнги тихо выдыхает и смотрит чётко прямо: уж лучше ловить взглядом помутневший круг солнца, проседающий за горизонт, чем коляску, из которой доносится детский лепет.

||

Чимин тяжело дышит, делает последний толчок и, выгнувшись, кончает на живот альфы, уперевшись в его грудь руками. Омега вздрагивает и специально сидит, чувствуя, как семя разливается внутри него. Теперь хочет выйти Юнги. Но Чимин не даёт, твёрдо сидит на бёдрах альфы и смотрит в глаза. — Попробуем. Ещё один раз. Если нет, то нет. — Чимин ложится на грудь любимого и тихо вздыхает. — Ещё пару лет и я уже не смогу. Так что давай попробуем всего один раз? — Давай. — легко соглашается удивленный Юнги, но говорить почему-то об этом не хочет. И то ли обида закралась в его сердце, то ли просто он уже и сам в себя не верит, даже не надеется и не надеялся, что однажды Чимин захочет снова. Юнги и правда хотел выйти из Чимина раньше, чем набухнет узел. Нужно попробовать. Если и на этот раз не получится, Мин просто убьётся об стену. Чимин спокойно дышит и совсем не шевелится. — Если ты не хочешь... — Хочу. — обрубает Юнги, тут же умолкая. — Я просто удивлён, что ты... решился. — Прости. — Чимин тяжело выдыхает и переплетает их пальцы. — Я тебя люблю. Юнги сжимает пухленькую ладошку в своей широкой и нежно, еле чувствимо отбивает какой-то ритм подушечками тонких пальцев по тыльной стороне ладони любимого супруга. — И я тебя люблю. У нас все получится, я в этом не сомневаюсь. Юнги врет. Он очень даже сомневается, но Чимину это знать необязательно. Ему нужно слышать слова поддержки, а не наоборот. Его омега уже не совсем молод, но по-прежнему красив, а морщины и растяжки на ягодицах и бёдрах Юнги в упор не видит. Это красоту тела его истинного никак не портит уж точно. Да и шуточки про «песок» и возраст совсем исчезли из репертуара Юнги. Чимин не виноват в том, что судьба так распорядилась и его альфе сейчас двадцать, а ему почти сорок.

||

Чимин обнимает Юнги крепко-крепко, на сколько позволяет животик. Краткое «угрозы нет» дает надежду и Чимин с радостью за неё хватается. — У меня там омежка. — шепчет Чимин и ловит ласковую улыбку Юнги. Вместе с двумя полосками и зарождением в животе Чимина новой жизни у Юнги зарождается надежда. Да, теперь он просто молится всем существующим и несуществующим богам, чтобы у них все получилось. Большая растянутая кофта скрывает пузико, потому что рассказывать Чимин боится. Хотя, беременность скоро скрывать будет сложно, ведь животик растет очень стремительно.

||

— Юнги, мне не подняться по лестнице, я устал, встреть меня у парадной. — просит Чим, поглаживая животик и придерживая телефон плечом. Юнги тут же бросает мобильный и слетает вниз по лестнице, осторожно чмокая у парадной Чимина в уголок губ и подхватывая того под руку. Он помогает с передышками преодолеть своему омеге каждую ступеньку, терпеливо следуя рядом. — Почему я купил квартиру в доме без лифта? — бубнит Чимин, усаживаясь на стул и вытягивая ножки. — Юнги... Я так устал... Юнги опускается перед Чимином и берет миниатюрную лапку в свою ладонь, перебирая пальчики и пяточку своими нежными, совсем негрубыми пальцами. — Хочешь переедем в дом? — предлагает альфа, сразу же пересчитывая в уме отложенные деньги в сейф и плюсуя к тем те, что на карточках. — Не-ет! Я уже придумал, где мы сделаем детский уголок! И я люблю эту квартиру. Юнги выдыхает, терпеливо прикусывая щеку изнутри. Чимин на почве беременности стал ещё капризнее, чем раньше, но в этом даже есть какой-то шарм. Молодой альфа бережно массирует уставшие ножки супруга и улыбается, не скрывая умиления. Вообще Юнги заметил за ними двумя, что теперь они точно поменялись местами. Теперь у альфы за спиной вагон терпения, а Чимин ведёт себя как ребёнок и капризничает. — Юнги... — Чимин тянет к альфе ручки и обнимает его. — А давай сегодня кроватку закажем? Юнги отрывается от своего занятия и обнимает Чимина в ответ. В голосе мужа столько мольбы, что тот, даже если бы не хотел, тут же согласился на все просьбы. — Конечно, малыш. И пеленальный столик, и коляску. Все, что ты захочешь. — Ура! Чимин за шесть месяцев ничего так и не купил сам и мужу запрещал — боялся, но теперь, кажется, пора. Омега осторожно поднимается, придерживаясь за альфу. — Доктор сказал, что у нас очень большой ребёночек. — Конечно, большой, ты посмотри на свой животик, солнце. — ухмыляется альфа, укладывая на живот Чимина ладонь. Юнги осторожно ведёт супруга под руку в гостиную и усаживает на диван, приподнимая его ноги и укладывая на журнальный столик, подложив под те подушку. Убедившись, что Чимину удобно и ничего его не беспокоит, Мин уселся рядом и поставил свой рабочий ноутбук к себе на колени, при этом сворачивая приложения для создания музыки. Весь битый час выбирая между двумя цветами одного из нужных предметов по уходу за ребёнком, Юнги легко выдохнул, расслабляясь и опадая на подушки. Ну потому что «нет, все-таки белая. Нет, давай вон ту персиковую. Нет, белую. Или вообще зеленую?» Пока кандидатом за победителя в нешуточной колясочной битве не стала зелёная, Юнги терпеливо держался, а когда супруг счастливо захлопал в ладоши, Мин решил, что с покупками покончено. Когда все было выбрано, Чимин радостно захлопал в ладоши и убрал ноутбук. — А теперь мне нужна мужетерапия! — Хорошо, что входит в процедуры этой терапии? — интересуется альфа, но проявляет инициативу, придвигаясь ближе и оставляя нежный поцелуй на ключице, а затем и метке. — Даже не знаю... — наигранно смеётся Чимин, быстро меняя цвет в заказе на белый и обнимая мужа. — Поцелуи, ласка... — Все же белая? — мучительно стонет Юнги, прикусывая нежную кожу на шее старшего, понимая, что его Чимин никогда не изменится. И даже после беременности. — Да... — Чимин запрокидывает голову и с удовольствием подставляет шею. — Ты очень вкусно пахнешь. Юнги нарочито обжигает кожу горячим дыханием и скользит языком по линии остренького подбородка. И как Чимин умудряется быть пухлощёким и иметь такие красивые скулы? — М-м... — Чимин сжимает в ладошке лямочку от своего комбинезончика и плывет в улыбке. — Люблю тебя. — это Юнги уже шепчет прямо в розоватые пухленькие губы и топит последнюю букву в поцелуе. Чимин охотно отвечает на поцелуй, обхватывая шею мужа и позволяя ему разместиться между своих ног. — И нашего малыша.