«Голод»

— Признайтесь, — смеется Юнги после оглашения Тэхёном новости, что их дети — истинные, — вы свой отъезд из Сеула на пару лет специально подстроили? И никто из взрослых не переживает, потому что Чимином и Юнги это пройдено, и разница между детьми в каких-то пять-шесть лет — это пыль по сравнению с разницей в возрасте супругов Минов. — Я даже рад, — лепечет Тэхён, — мы ведь стопроцентные родственники. Природа не ошибается. — Тэхёни, подай соль, пожалуйста, — вежливо просит Чонгук, возвращаясь к трапезе. — Хватит солить! — возмущается омега, меняя мечтательное выражение лица на возмущенное. — Что ты солишь-то вечно, соль — это смерть белая! Он даже хлеб солит! Чимин смеется на пару с альфами, пока Тэхён, несмотря на возмущения, ставит перед Чонгуком солонку. — Семья лосей каких-то, я не успеваю соль покупать, а они ее вылизывают из солонки почти каждый день... — Тэ садится рядом с Чонгуком, который тут же приобнимает ворчащего мужа и трется носом об его висок. — Мы поддерживаем баланс, чтобы уровень поглощения соли и сладкого, что ты распихиваешь для себя по всем углам, держался на одном уровне. Омега фыркает, а Юнги и Чимин снова смеются. — Вы такие милые, — вздыхает Чимин, укладывая голову на плечо своему альфе, но сказать то же в ответ никто из семьи Чонов не успевает, потому что в проеме дверей появляется Вигу. — Мне нужна посуда, — требовательным обычным тоном просит маленький альфа. — Красивая, из серванта. Я возьму? Тэхён удивленно вскидывает брови на лоб, пока Чонгук уже готов разрешить ребенку все на свете... (он вообще слушает иногда, что просит его сын?) — Да. — Нет, — звучит в один голос из уст Чонгука и Тэхёна. Тэхён шлепает мужа по запястью, сдвигая брови на переносице. — Вигу, зачем тебе посуда? — Минги хочет поиграть в чаепитие. Тэхён, уже хотевший встать с места, прижимает ягодицы к стулу, приоткрывая рот от удивления. Его сын, Вигу, взбалмошный непослушный альфа просит посуду из серванта для того, чтобы поиграть в чаепитие с Минги?? Верните Тэхёну его сына и не пудрите мозги, он за приставку от завтрака откажется, а тут какое-то чаепитие... — Пап, я спросил, а не взял без спроса! — давит Вигу, буравя старшего омегу взглядом. — Да дай ты ему посуду-то свою из серванта, все равно стоит пылится, — Чонгук закатывает глаза, кивая сыну. — Бери из серванта все, что хочешь, папа сейчас поставит чайник, чтобы вы пили настоящий чай. Юнги и Чимин улыбаются смущенно, пока родители беседуют с сыном, но за Вигу появляется пухленькая фигурка их ребенка. Малыш хватается за запястье молодого альфы и поглядывает на взрослых. — Посуда дологая, Тате не понравится, если мы сто-то азобьем, — Минги пытается говорить как можно тише, но в силу возраста шепот получается громким. — Мозет, поисуем? Тэхён сменяет гнев на милость и, как влюбленная школьница, опирается на стол локтями, вкладывая в ладони собственные щёки. Чонгук отводит глаза, сдерживая добрую ухмылку, а Юнги и Чимин просто горды за своего смышлёного малыша, который думает не только о себе. — Тата, мы будем исовать, а потом иглать в пинставку, — сообщает пухлощекое чудо Тэхёну, вытягивая Вигу обратно в коридор. — Что ж ты детям соли-то не предложил к чаепитию, Чон Чонгук? — Да потому что они твою заначку сладостей за шторой нашли! И родители смеются все вчетвером, пока Минги в комнате маленького альфы показывает свои рисунки, Монстлика и рассказывает о мягкости карандашей. Да, он даже такое знает!