«Голод»

Минги расцвел уже к пятнадцати. От родителей он перенял все понемногу, включая ум, сообразительность и красивую внешность. Он рос тихим и спокойным мальчиком под строгим взглядом молодого отца и в добродушных объятиях взрослого папы. Юнги с возрастом стал суровее, ворчливее и грубее с людьми, кто не считался его семьей. А Чимин совсем перестал грустить, что его альфа моложе на восемнадцать лет. У них прекрасный сын, они прошли через многое и очень счастливы. А в здоровом теле — здоровый дух, так что пусть ему хоть сотня будет, Юнги все равно каждый день сыплет комплиментами и говорит, что он — самый прекрасный омега на свете, и, знаете, он ни капли не врет. Минги — первый в классе, Минги застенчивый тихий мальчик, омега из хорошей семьи, на которого уже сейчас засматриваются альфы, и не только одногодки, но и старшеклассники, и даже просто на улице. И знаете, кого это бесит больше всего? Чон Вигука. Чон Вигук ненавидит всех без исключения, кто смотрит на его истинного. Он прожигает взглядом всех, кто бросает голодный завидующий взгляд, потому что Мин Минги — его парень. Точнее... не парень. Ну... короче, все это чертовски сложно, и почему-то именно в этом Вигу пошел в застенчивого Тэхёна, который перед Чонгуком ломался еще похлеще, чем Чимин перед Юнги. Вигу, как и отец, первый в драке, Вигу первый в конфликте, споре, отстаивании своих прав, но перед пятнадцатилетним Минги практически восемнадцатилетний альфа ломается как тонкая веточка сакуры на ветру. Да, они провели все детство вместе, но вместе с тем в громадных размерах росло и смущение, и чувство неловкости наряду с теплой и нежной любовью. Минги тоже стесняется. Минги всегда старается прятать глаза в пол, неловко лепит какие-то фразы и старается не смотреть Вигу в глаза. Старший может взять за руку, переплести пальцы, угостить мороженым, защитить одним лишь взглядом, но это все, на что хватает обоих. Ну дети они еще, не может у них быть иначе. Каждый взгляд глаза в глаза заканчивается красными щеками обоих. Чон Вигу любит Мин Минги, это стопроцентно, но, черт, знает ли об этом омежка? Вечера, проведенные семьями вместе, даже целые поездки за город на несколько дней, совместно проведенные праздники и дни рождения — все это невероятно сблизило мальчиков, даже особо не понимающих ничего об истинности. Вигу влюблен в Минги, так невероятно сильно влюблен, что забывает, как дышать, когда на его Мина кто-то смотрит, кто-то о нем говорит или, чего хуже, обижает. Вигу собственник похлеще своего отца. Но Ви также стеснительный котик, как его папа. Подарки по случаям, да и без случаев, он обычно подкидывает или передает через родителей, потому что один взгляд на чертовы губы Ги, которые он так любит облизывать, сводит Вигу с ума, подкашивает ноги. Минги иногда так обижает, что его альфа застенчивый, но с другой стороны понимает, что это все в силу возраста. Папа говорит, что это пройдет и что ни в коем случае нельзя выпрашивать первый поцелуй, потому что это некрасиво и вульгарно для омеги. Отец говорит, что первый поцелуй случится сам по себе, пусть сквозь смущение и стеснение, но он случится и запомнится надолго. И, черт, Минги каждую ночь с тринадцати лет мечтает о первом поцелуе. Может, потому у него вошло в привычку постоянно облизывать свои губы и неосознанно мучить этим Вигу? Вигу такой красивый, и Минги так любит, когда он касается его. У них много совместных фотографий, много фотографий, где только руки и пальцы переплетены, и Ги обожает распечатывать их и вешать над кроватью. У него уже целая коллекция, если честно, а папа умиляется его сентиментальности. Еще папа говорит, что скоро наступит время первой течки. И, черт, мальчик так боится этого, очень-очень боится. Чимин успокаивает и говорит, что вообще-то запах откроется с новой силой. К сладкой вате добавится что-то еще, и, скорее всего, Вигу снесет крышу, и он, в конце концов поцелует, потому что голодает. Что остается мальчику? — Ну па-ап... — стонет Минги, пряча смущение и покрасневшие щеки в пухленьких ладошках. А еще смущает, когда папа начинает при отце! Начинает про поцелуи, истинность, течку, первый раз... Уф, как это стыдно, пусть даже Юнги делает вид, что не слышит, но ведь Чимин просто не может не предостеречь и обещает оторвать уши обоим, подключив к правосудию всех: и Чонгука, и Тэхёна, и Юнги. Но... кажется, Чонгук и Юнги останутся на стороне детей. А уж кто-кто стопроцентно, так это Юнги... Что касается подростковых гормонов и гона, начавшегося слишком рано — в пятнадцать лет... он заставляет его страдать каждые пару месяцев, потому что Вигу вообще никак не контактирует со своим омежкой. Только редкие объятия и переплетения пальчиков. Совсем не так, как его сверстники. В классе Ви слыл как отличник-недотрога, некоторые альфы даже хихикали у него за спиной. — Ой, а ты уверен, что он альфа? Ахахаха. Это выбешивает невероятно, но делать нечего. Слухи есть слухи. А еще драка есть драка, так что слухи быстро утихают. Сколько раз он был у директора? Черт знает, в любом случае отец совершенно не против, даже поощряет в тайне от папы, конечно, при котором дает показушный подзатыльник, а потом расспрашивает у сына о драке поподробнее и сует пару тысяч вон. Когда первая течка омеги позади, что до, что после — его запах усиливается невероятно, но почувствовать это может лишь истинный, так что страдает снова только Вигу. Последние пару дней утренние провожания до школы стали пыткой. Держать маленькую милую ладошку Мина стало еще сложнее морально. — Доброе утро, — Чон забирает рюкзак младшего, закидывая на плечо. Папа учит, что нужно быть скромным, потому что это украшает омегу. Папа учит, что воспитание в первую очередь гордость для родителей, а во вторую — для твоего альфы, потому Минги склоняет голову в вежливом жесте, поднимая лисьи глазки, но тут же их отводя. Ну потому что они снова, черт, столкнулись взглядами. Они снова друг друга поставили в неловкое положение, а-а-а. Это в голове Минги сплошное «а-а-а», только капсом. Или даже капсом в квадрате. И язык усугубляет ситуацию: — Доброе, хённим... Как Минги умудряется быть таким сладким? Запах, что открылся во время течки с новой силой, теперь уже не был таким простым и однообразным, теперь омега источал аромат сладкой ваты, мяты и меда. И как назло папа посоветовал сыну мазать пухлые губки липким блеском. — Как себя чувствуешь? Сейчас сезон простуды, ты не заболеваешь? — и правда, все ходят сопливые и чихающие. Привычно, но не менее трепетно, чем обычно, Ви вкладывает ладонь в пальчики Мина. Минги судорожно выдыхает, чувствуя, как все его тело покрывается мурашками от приятных и ненавязчивых касаний. Как бы там ни было, но для омеги интимнее этого нет ничего. Трогать руки и переплетать пальцы можно только с самыми близкими, с теми, кому безмерно доверяешь. — Н-нет... а т-ты? Ги всегда заикается от смущения, когда рядом с ним стоит его предмет воздыхания. — Неа, я здоров как бык. Тем более, если я заболею, кто будет провожать тебя? Ты только мой... Чон ненавязчиво гладит ладошку Мина большим пальцем и покачивает замочек из рук, медленно идя в школу. — Хённим... — кажется, Минги пищит от смущения, зажмуривая глазки. Ему так нравится, когда Вигу четко обозначает его принадлежность. — Что хенним? Ты меня тоже, между прочим, смущаешь. И откуда такая смелость сегодня? Сладкий запах омежки подкашивает ноги, а он тут... Осмелел. Кажется, папа был прав, когда говорил, что усиленный запах может повлиять на альфу. Минги тормозит и прячет лицо в свободной ладони. Чон притормаживает, вставая перед омежкой, которого он выше почти на голову. — Минни, — он берет вторую руку в ладонь и поднимает на уровень глаз Мина, медленно целуя костяшки пальчиков, — я тебе нравлюсь? Да, как бы красив Чон ни был, и как бы часто не водил его отец в зал, мальчик все равно самокритичен. Вдруг Ги нравятся ненакаченные слащавые альфы? Сердце Минги останавливается вместе с ними, а затем начинает учащенно биться, прямо после вопроса и прямо угрожая выскочить из груди. Омега бегает глазами, избегая взгляда, а потом, чуть ли не задыхаясь, поднимает голову. Черт, это было слишком опрометчиво, потому что сразу же Минги опускает голову и смотрит на свои идеально чистые кеды, аккуратно зашнурованные так, чтобы бантики были слишком ровные... — Я... — что вообще за вопросы? Они — истинные, разве может быть иначе? Разве может быть по-другому, можно испытывать какие-то неприятные чувства к человеку, для которого ты рожден, и так решила природа и судьба? — О...очень... — И ты мне тоже, очень, — шепчет Чон. Аллея, по которой они ходят в школу, всегда безлюдна, и это кажется Чону дико романтичным. И сейчас вокруг нет ни души. Старший тихонько опускает руки ниже, снова переплетая пальчики в замочки. — Можно? — он приближается и выдыхает в самые губы. Минги дрожит весь от нахлынувших на него чувств. Его реснички тоже дрожат, потому что все это безумно смущающе, так, словно они в какой-то дораме под прицелом многих камер, только там все отрепетировано, а здесь страшно и импровизированно. Омега так вдыхает жадно, рвано и тут же выдыхает, а в уголках глаз почему-то стоит влага. Кто бы мог подумать, что первый поцелуй растрогает до того, как случится? Этот вдох и выдох... как разрешение, разрешение альфе взять и показать, что он — мужчина, самец, а омеге объявить о принадлежности. Омега тихо-тихо вдыхает запах Вигу, но не смеет поднимать глаза... как-то стыдно. Чон опускает глаза на губы Минни. О господи, они такие пухлые и большие, как же целовать их? — Ты очень красивый, — выдыхает альфа в губы мальчику, неловко подгибая шею вниз, чтобы выровнять разницу в росте. Минги пересиливает себя, поднимая большие невинные глазки-бусинки на Вигу и просто ими хлопает, боясь сказать хоть слово или издать звук. Он поднимает свою голову, чтобы альфе было удобнее смотреть в глаза, но, господи, с каким же трудом это ему дается... Кажется, проще решать уравнения. Почему папа говорит, что смотреть в глаза — это ничего страшного? Прикрыв глаза, чтобы не смущаться от проницательного взгляда омежки, Ви накрывает пухлые губы своими, более тонкими, но не менее дрожащими и обкусанными. Просто накрывает. Что делать дальше? Кажется, этого достаточно, чтобы омега потерял сознание. Он замирает, зажмуривая глазки, и умудряется облизнуть свои губы (и, конечно, задеть чужие) во время поцелуя! Надо же так облажаться? Но Минги не знает, что с языками тоже можно целоваться, и это потрясающе. Ничего, он еще обязательно узнает, но сейчас сгорает от стыда и неловкости. Язычок Минги горячий и влажный. Черт, кажется, Чон облажался при первом же поцелуе. Пораскинув мозгами, он решает поцеловать каждую губу Минги, обхватив их по очереди собственными. Черт, когда он думал об этом, казалось, что идея классная, но сейчас... Щеки альфы буквально горят. Омега прижимает обе ладошки к груди и привстает на носочки, желая дотянуться к мягким губам альфы. Нет, он не смелеет, он просто позволяет, доверяется и пока не шевелит губами. Вигу терзает верхнюю губу Минги слишком долго и слюнявит сильно, но мальчишке кажется это... классным? И совсем непротивно, правда, не так, как в дорамах... потому что в дорамах все смелые, пусть и играют стеснительных недотрог... Не додумавшись до чего-то более оригинального, он тихонько чмокает Мина в губы и отстраняется. Омежка все так и стоит, ресницы его дрожат, а губы блестят сильнее обычного. Он такой красивый. Шея немного затекла, так что Чон отпускает одну лапку младшего и трет ладонью покалывающие мышцы. Смущение куда-то пропадает, на душе становится так легко и счастливо, что парень начинает тихонько хихикать. — Что ты смеешься? Но ведь Минги, приоткрывая глазки и тупя взгляд в асфальт, думает, что с ним что-то не так! Он облажался, и вообще полный идиот. Черт, черт, черт! — Вигу, ты дурак! — стонет Минги, от смущения не зная куда себя деть. Он слабо бьет кулачком плечо Вигу и делает шаг вперед, утыкаясь носом в чужое плечо. Ну хоть здесь никто не увидит его стыда и смущения. — Нет, ты что, Минги? — Чон обнимает омежку, прижимая к себе, - я не над тобой смеюсь, глупенький. Поглаживая волосы Мина, он понимает сколько потерял, пренебрегая такими объятиями. — Давай... еще попробуем, — тихо просит Минги, но старается говорить как можно тише, чтобы, ну мало ли, Вигу не услышал, переспросил, а он такой «нет-нет, ничего»... Старший резко перестает гладить голову любимого (любимого?), широко распахивая глаза. — Т-ты хочешь? — он шепчет в ответ, потому что кажется, что так правильней, — ну... если ты хочешь... Вигу... не понравился их первый поцелуй... Он больше никогда не станет просить! Ему это, черт, далось очень тяжело! — Ну и не надо, — Минги отстраняется от альфы и старательно скрывает то, что к уголкам глаз подступает соленая влага. Омеге так хочется убежать от этого негодования. — Отдай рюкзак, я пойду в школу... Ладони автоматически обхватывают щечки мальчика. Чон аккуратно, но, тем не менее, быстро, отбрасывает рюкзаки в сторону и вновь склоняется к лицу омежки, целуя в щечки и вытирая пальчиками слезы. — Не плачь... Мне очень понравилось, я просто... просто думал, что тебе нет, и... - он отстраняется и смотрит ему в глаза, продолжая гладить щечки. Громко сглатывает, облизывает губы. Минги выдыхает прямо в чужие губы, встает на носочки, но целовать не решается, потому что папа говорил, что так некрасиво! Зато Вигу Чонгук рассказывал, что нужно делать... Вигу снова пытается целовать, но теперь Минги старательно повторяет движения за старшим и искренне смеется с ним вдвоем, когда вновь не получается. Зато на четвертый раз они целуются уже смелее, а Минги обвивает шею Вигука обеими руками. Вспоминая папины советы, Чон осторожно двигает губами, умиляясь тому, что его Минни старается изо всех сил. Чуть смелея от чувства ладошек на крепкой шее, он опускает собственные ниже и обхватывает талию Минги. Чонгук бы сейчас опредленно гордился Вигуком, но, видимо, не сегодня и не без порции люлей от папы и Чимин-хёна. Из-за первых нелепых поцелуев оба опоздали на два урока, получили выговор от директора уже вдвоем. А еще теперь у них семейное собрание. Минги стыдливо смотрит в пол, а Вигу готов защищать и себя, и свою половинку. — Ну и что вы скажете в свое оправдание? — хмуро смотрит Чимин на обоих, пока Тэхён дует губы, тоже весьма недовольный сыном, только вот старшие альфы пока молчат. Вигу, немного стесняясь и очень долго подбирая слова, делает маленький шаг вперед, но не отпуская ладонь Минги. — Мы шли вместе в школу, как всегда... — с первым же словом вся смелость пропадает, даже ее крупицы. — Ну и дальше что было? — не выдерживает Тэхён. — «И как всегда я решил опозорить родителей и не пойти в школу, захватив с собой Минги, лучшего ученика в школе и по совместительству своего истинного, чтобы потом было всем стыдно»? Этот самый Минги, лучший ученик класса и школы, сейчас краснеет больше обычного. — Во-первых, — ну тут-то Чон выкрутится, не впервой, — я тоже лучший ученик школы. Только из другой параллели. Во-вторых, никуда мы не сбегали, — вот тут сложнее, — просто мы... задержались по дороге в школу на аллее... — Задержались на два урока?! — Тэхён хмурится сильнее обычного, у него выдержка послабее, чем у опытного Чимина, что воспитал себе сначала альфу, а теперь воспитывает сына. — Ну... да. Это было не так просто, мы могли бы еще пару уроков проторчать, — неведомо от чего Чон смелеет, смотря отцу в глаза и ища во взгляде поддержки. — Тэхён, дай ему сказать, — спокойно выдыхает Чонгук, кротко кивая сыну и закидывая ногу на ногу. — Я думаю, что у них была весомая причина задержаться. — Куда уж весомее! — истерит Тэ. — Ну... — Минги пытается что-то вставить, но именно в этот момент его альфа понимает, что стоит сказать в лоб. — Мы в первый раз поцеловались! — по-детски обидно практически выкрикивает он, заставляя замолчать обоих пап, спорящих друг с другом. — Что? — пораженно выдыхают оба старших омеги в один голос, пока Юнги и Чонгук начинают смеяться. — Мальчики, идите в комнату к Минги, — сквозь смех стонет Юнги. — Что? Нет! Но Юнги и Чонгук синхронно кивают, разрешая уйти. Вигу благодарно кивает отцу и хватает омежку за локоть, утаскивая в его комнату. — Минни? — Чон прижимается спиной к двери, закрывая ее, — все в порядке? — Я так испугался, — Минги только здесь, в своей комнате и наедине с Вигу, разрешает себе тихо-тихо всхлипнуть. — Я... Тата-хён такой... суровый... «Тата-хён» прижилось с раннего детства, и пусть омеге уже пятнадцать лет и позади первая течка, он называет папу Вигу Татой-хёном. Чон делает один большой шаг навстречу тянущемуся в объятия тонсену и прижимает его голову к груди. — Ну ничего, отец нас в обиду не даст. Да и Юнги-хён тоже. Не волнуйся, малыш, — откуда это "малыш" взялось? В любом случае Чон этого не заметил, целуя макушку Минги. Кажется, этот самый первый поцелуй позволил Вигуку открыться с новой стороны, перебороть смущение и стать самым настоящим альфой для своего омеги. А вот Минги вряд ли изменится, останется таким же нежным застенчивым котенком, который просто станет чуть-чуть открытее, смелее. В комнату врываются альфы, громко хохоча. — Ух, Вигуки, ты молодец, — Чон-старший треплет сына по голове, в то время как Юнги обнимает переволновавшегося сына. В этот вечер Чонгук увозит мальчиков подальше от все еще немного злых пап, благо пятница, они долго и шумно обедают фастфудом, а затем идут на ночной сеанс фильма, чтобы вернуться домой, когда Тэхён и Чимин будут спать. Зато злые папы, Тэхён и Чимин, достают припасенную бутылку красного полусладкого и вместе, сидя на диване под пледом, вспоминают, как зарождались их отношения с их альфами, Юнги и Чонгуком... А потом засыпают, нежась в дружеских объятиях друг друга.