Умершие слова, неумершее значение

Когда до поселений нордов впервые доходит весть о кимерских воинах, идущих с востока, люди не придают ей особенного значения — не раз и не два кимеры пытались восстать. Когда до поселений нордов впервые доходит весть о новом кимерском вожаке, люди смеются и не воспринимают угрозу всерьез. А после становится слишком поздно. Их ноги, так же как тысячи лет назад, сбились в кровь и потемнели от пыли сотен дорог, но так нужно. Ресдайн, колыбель народа велоти, слишком долго стоял на коленях перед империями людей. Ресдайн устал и жаждет свободы. Неревар зажигает чужие сердца и души, и нет никого от Тира до Когоруна, кто бы не поднялся по его зову. Неревар ведет за собой женщин и мужчин, старых и молодых, богатых и нищих, бездомных, наемников и прочий сброд со всех земель велоти. Он зовет это армией, — но лучшего на разоренных землях не собрать. Аландро идет бок о бок с кочевниками мабригаш, хотя еще несколько зим назад он бы с радостью вскрыл им глотки — как и они ему. Но хортатор запретил вражду между кланами — как и любые распри среди войск. Хортатор держит велоти двемеритовой хваткой, и его Слово куда сильней вековой вражды. Аландро плохо знает наречие материковых кочевников, но ему и не нужно знать. Мабригаш просят о помощи, но скорее из вежливости, чем из необходимости. То, что следует сделать, делалось уже много раз. Трупы северян должны послужить кимерам. Норд, которому он лично снес половину морды, лежит и будто бы терпеливо ждет, но недские мертвецы ждать не умеют, а может — и неспособны вовсе. Аландро на пробу режет кожу несколько раз ножом, но кровь уже загустела и не сочится. Было бы лучше, если б при жизни норд получил больше ран, но Аландро по-малодушному счастлив, что запаха крови будет немного меньше. Кожа отходит тяжело, вместе с прослойкой жира, пальцы скользят, влажные от крови с сукровицей, — работать неудобно, но ему, приближенному хортатора, не пристало жаловаться. Блевать в кустах ему тоже не пристало, хоть нестерпимо хочется. Шкура убитого норда, толстая, влажная, воняющая дерьмом и потом, велика, но сидит почти удобно. Аландро щедро вымазал себя жиром с пеплом, вторая кожа садится плотно и не сильно мешает жить. За полгода можно привыкнуть почти ко всему — от гноя, текущего по спине, от трупного смрада, от жужжащих мух и их копошащихся рядом личинок уже не так выворачивает, как раньше. Только жесткие волосы, грязные, свалявшиеся еще при жизни, щекочут плечи и шею — и между лопаток бегут мурашки. Нестерпимо хочется почесаться, но нельзя — можно сбить защитный слой жира. Кожу, которую носил до этого, Аландро привязал к седлу своего кагути, совсем рядом с двумя предыдущими. Кагути — не гуар, его не интересует падаль, и выглядит он для недов куда опаснее и страшней. Сытый кагути — прекраснейшее создание, но несмотря на обилие человечины, закармливать их нельзя — станут вялыми и ленивыми. Кагути косит на свежую нордскую кожу и истекает слюной, но ведет себя хорошо и не пытается ее сжевать. Только тычется в бок костистой мордой и слизывает жир и кровь с рук. Ему вкусно. Вывернутый наизнанку нордский военачальник посерел и почти истлел на нереваровых плечах. Уже пора бы снять его, оттереть с Неревара гной и старый жир, присыпать где нужно рисовой мукой, но хортатор отказывается. Задубевшая гниющая кожа прилипла к Неревару почти что намертво, доспехи из-за нее носить невозможно, но этого и не требуется. Ужас куда надежней любой брони. Он говорит, что сменит кожу, когда будет отбит ближайший перевал через Велоти. Он говорит, что так люди будут бояться больше. Люди этот страх заслужили — слишком долго они терзали детей Велота. Аландро подчиняется, но не может оставить все как есть, не может не облегчить его долю — и обтирает чистой водой лицо и руки Луны-и-Звезды и старается не смотреть на жирных личинок, копошащихся над чужими запястьями. Они оба отвыкли дышать носом. Азура послала туманы на нордское поселение, и ее дети не могли не воспользоваться этим даром. Кагути ревут и жаждут крови — кимеры и сами жаждут огня и крови, — и норды обречены. Их женщины разбегаются в ужасе, их мужчины не могут нормально сражаться — их выворачивает от трупного смрада и гниющих одежд из кожи. Они сражаются точно забитые в угол звери, но этого мало. Людям нужны воины с силой Голоса, но их здесь нет и не было никогда — слишком долго велоти были покорными. Запах паленых волос и жженого мяса забивается в ноздри, но Аландро вдыхает его полной грудью — ему кажется, будто чище воздуха нет и не существовало никогда. Нордские жилища разграблены и сожжены дотла, но так нужно — это справедливый ход вещей. Светлые, вылезающие клоками пряди щекочут Аландро шею и плечо, но ни на них, ни на мурашки вдоль хребта он больше не обращает внимания. Когда до поселений нордов доходит весть о кимерских воинах, идущих с востока, люди не придают ей особенного значения — не раз и не два восставшие были разбиты, а семьи их увезены на север в гаремы ярлов. Когда до поселений нордов доходит весть о Нереваре Луне-и-Звезде и его товарищах, люди смеются и рифмуют звезду с пиздой. Когда до поселений нордов доходят поседевшие беженцы, чудом сбежавшие от пепельных демонов, становится слишком поздно. Демоны уже готовы сменить плащи.