Умершие слова, неумершее значение

— Нет, Ал, даже не думай. Аландро, уже было протянувший руку к бутылке мацта, сделал самое благочестивое и непонимающее выражение лица и взял трубку, которую отложил еще в начале вечера. Вивек закатил глаза. Конечно же, он не поверил ни в хорошо разыгранное удивление, смешанное с обидой, ни в маневр с трубкой. Может быть, кто-то ленивый и невнимательный и поверил бы во все это, но Вивек слишком хорошо знает Аландро — и знает как и куда смотреть. Они знакомы без малого сорок лет — и за это время сменили немало ролей и статусов — и едва ли найдется еще кто-то, кто так же хорошо изучил Аландро, как изучил Вивек. Впрочем, обратное тоже верно. Аландро вздохнул и высек искру пальцами. Остро запахло трамой и табаком — так остро, что даже привычный к всякой подобной дряни Вивек едва не закашлялся. В трущобах Морн Холда, в которых он провел не лучшие свои годы, постоянно воняло похожим куревом — и это не та память, которую хочется ворошить. — Праздник же. Аландро затянулся, откинулся на сваленные в кучу подушки и выпустил дым к потолку. Кто-то из других гостей трактира бросил на них неодобрительный взгляд, но ему было в общем-то все равно. Он вообще удивительно сочетал безграничную верность и чуткость к немногим избранным — и не менее безграничное равнодушие ко всем прочим. Аландро откровенно насрать на все, что не касается хортатора, — чье-то там неодобрение, пока оно не направлено на Неревара, его не волнует. Здесь не запрещено курить — так кто ж виноват, что оседлые слишком нежные и не выдерживают даже запах того, что легко выкуривают кочевые велоти? Аландро поймал очередной неприязненный взгляд, подмигнул и сверкнул зубами — и Вивек узнал один из своих любимых оскалов, за который не раз и не два получал по морде, в том числе и от самого Сула. Вивек фыркнул в свой мацт и лениво щелкнул ногтем по одной из костяных бусин на чужом запястье — слишком уж далеко оказалась рука от закусок и слишком близко к алкоголю. — Тем более нельзя. Вспомни прошлый праздник. И позапрошлый. И... Аландро вздохнул и развел руками, будто признавая правоту, но Вивек все равно придвинул так непредусмотрительно принесенный разносчицей мацт к себе ближе. Теперь Аландро придется распластаться по столу — или передвинуть к Вивеку свои подушки, прижаться близко-близко, у всех на виду… Аландро на такое не пойдет — не ради алкоголя, который ему не особенно-то и нравится. Иначе его бы мог остановить лишь прямой запрет Неревара, и то далеко не факт. Никто, кроме самого тесного круга, не знает что Аландро Сул — мер, способный выкурить несколько трубок скуума подряд и не просто устоять на ногах, но не утратить разум и не стать от нее зависимым, — не способен справиться даже с самым некрепким и разбавленным алкоголем. Достаточно всего пары глотков, чтобы он стал потерян для общества минимум на неделю — и вывести его из этого состояния невероятно сложно. Впрочем, это объясняет, почему Аландро, нередко лично проверяющий на яды еду и питье хортатора, всегда сплевывал последнее и вообще избегал прежде выпивки. Он не врал, когда говорил, что хорошо знает на вкус большинство ядов, и выпивать ему вовсе не обязательно — не следует телохранителю пьянствовать… И все же, однажды Неревару стало интересно. Едва ли кто из малого круга Первого Совета сможет забыть то, что случилось после невиннейшего приказа: "Всем пить и расслабляться". Только Аландро и не помнит — или мастерски врет, что не помнит. Простые велоти, приехавшие в столицу насладиться большим праздником, и вовсе не заслуживают видеть такое. Пусть лучше курит свои вонючие кочевничьи смеси и закидывается сахаром как хаджит… Вивек поймал его за обнаженную щиколотку — обувь здесь принято снимать — и посмотрел в честные-честные глаза. Аландро разлегся на подушках с видом мера, которому плевать на все, кроме трубки — так, будто бы это не его нога только что настойчиво оглаживала чужое бедро… А затем он сел почти как подобает, обжег взглядом — и какой дурак вообще мог решить, что Аландро Сул холоднее атморского льда? — и даже не попытался освободить свою ногу. Наоборот, шевельнул ступней и мазнул по руке, задев пальцами медные браслеты. — Зачем мне мацт, если ты пьянишь не хуже, Векк? Вивек с трудом не подавился — мацт едва не пошел у него носом. Аландро снова откинулся на подушки и затянулся — будто бы и не было ни жаркого шепота, ни обжигающих взглядов, ни ленивой ласки… Конечно же, Вивек в это не поверил. Он слишком хорошо изучил Аландро — и тот тоже слишком хорошо его изучил. Все это — старая игра, которая им до сих пор не наскучила. Они научили друг друга разному и учатся — сплавляются, смешиваются друг с другом, изменяются, оставаясь неизменными, как могут не каждые супруги, — до сих пор. Бутылка мацта уже никого не волнует — и едва ли когда-либо волновала по-настоящему.