Эффект бабочки

      Ну, во всяком случае, теперь он выглядит гораздо моложе. Не то чтобы в этом была необходимость, но… стоит принять как данность.       Медсестра ожидаемо узнала его не сразу. Она недоверчиво обвела его взглядом, и когда поняла, что другого такого придурка в фиолетовых рейтузах посреди леса не может быть в природе, успокоилась и по обыкновению потёрла пальцы друг о друга.       — Мне нужно, чтобы Панацея явила себя миру.       Пальцы остановились, пухлые плечи приподнялись.       — Но зачем?.. Разве это не компрометирует Вас?       В обтянутой чёрным ладони сама собой возникла бабочка, тут же устремившаяся к женщине, отчего та боязливо зашагала назад. Но к удивлению акума уселась на пальто и замерла.       — Если ты приблизишься к Ледибаг, ты сможешь получить хотя бы минимальный намёк на местонахождение камня чудес Чёрного кота. Если ты помнишь, этот герой испарился, а без его кольца ничего не получится.       — Что с Вашим костюмом?       И правда. Он не давал себе установки «переодеваться», так в чём же дело? Прокачаться он давно прокачался. Может, дело в его цели? Раньше единственным, что интересовало его, было воскрешение Эмили и создание мира без магии, а что сейчас? Вроде бы всё то же самое? Ах да… Желание обладать Адрианом. Как же он мог забыть. Эмили превратилась в пятого лебедя в одиннадцатом ряду и почти не отсвечивала в его мечтах, став лишь инструментом воспроизводства сына на свет. Значит, так. Габриэль читал о чём-то подобном, но не думал, что столкнётся с этим, уверенный в непоколебимости своих амбиций. Валери продолжала смотреть в страхе, но не уходила.       — Я изменил свою цель. — Признался он. К чему напускная ложь? — Ступай. Я создам тебе костюм, идентичный Панацее. Будешь носить его по несколько часов в день, а когда понадобится применять силу, воспользуешься акумой. «Терапия» обязательно должна происходить на глазах свидетелей.       — Но зачем мне его носить?       Затем, чтобы не расходовать его драгоценные жизненные силы!       — Затем, чтобы Ледибаг увидела, что ты обычный герой, а не созданный благодаря моей силе. Она потребует доказательства.       Возразить Валери не посмела. Хоть и очень этого хотела: соглашаясь на помощь, она не думала, что ввяжется в маскарад. Надеяться оставалось лишь на то, что если Леди попросит что-то снять и при этом использовать силу, из-за чего очевидно провальный план маэстро рухнет, ей «достанется» как можно меньше. Молча кивнув, медсестра развернулась и пошла обратно, откуда пришла.       А Габриэль порадовался, что она не стала возражать и тем самым заставлять его усталый разум соображать. Когда-то так было и с Натали. И к чему это всё привело, ха-ха. Мужчина хотел надеяться, что от медсестры удастся избавиться гораздо раньше, чем она начнёт показывать своё «я».       Он подошёл к фонтану и ещё раз оглядел себя. Герой-любовник, ей-Богу. Но признаться, новый костюм в кой-то веке ему понравился. Давно разочаровавшийся в собственном таланте, он снова почувствовал, как внутри горит огонь того самого вдохновения, уже давно и прочно признанного Габриэлем чем-то эфемерным. Адриану явно понравится. Одёрнув щёгольски короткий пиджак, Габриэль одобрительно усмехнулся и взъерошил собственные волосы, после чего посмотрел на балкон, куда высовывался его сын каких-то десять минут назад. И на лицо снова вернулась скорбь. Почему же Адриан вырос с такими чёткими моральными ориентирами? Что мешало ему встряхнуть их для осуществления страстных желаний? Впрочем, уже поздно. Что выросло, то выросло.       — Детрансформация.       На втором этаже всё было спокойно. Адриан продолжал мирно спать, растянувшись на всю площадь дивана. Рядом с ним всё ещё можно было лечь, но утренняя картина будет выглядеть для него странной. Поэтому Габриэль не смел. Да, в другой комнате всё ещё была кровать, но тогда он не сможет видеть его лицо. Поэтому он опустился на пол всем телом, не сводя взгляда и поджимая колени к груди. Даже жаль, что своим отсутствием он взрастил в сыне чистоту и нравственность, а не превратил в оторву со сбитым моральным компасом. Думая об этом, он провёл всю ночь с открытыми глазами. А наутро, пока его не успели заметить, он принялся за дело, смущая медсестру своим донельзя задумчивым выражением лица и измерениями.

***

      Выпад, выпад, уклонение, снова выпад, — всё мимо. Нырок в сторону, ещё один выпад, тычок в левое плечо. На индикаторе замигал маячок, и бой прекратился. Адриан снял шлем и с досадой потёр ушибленное место на шее.       — Внимательнее, Адриан.       — Стараюсь, мадам Жозе.       Долгая реабилитация явно не пошла ему на пользу. Уже три дня Адриан изображал «избиение младенцев», вместо того чтобы восхищать всех своими умениями. Особенно досадным его положение делал тот факт, что всё это происходит на глазах у отца. Он восседал в дальнем углу и молча наблюдал за происходящим, думая о чём-то и изредка улыбаясь. Неужели всё настолько плохо, что даже он начал над ним насмехаться?       — Адриан, на позицию. У тебя смена партнёра. Последний раз и закончим на сегодня.       Всё ещё смотрит. Отец смотрел необычайно пристально: будто фиксировал все удары не хуже регистрирующего аппарата. Если бы на его месте сидел не его глубоко уважаемый родитель, он готов был поклясться, что прямо сейчас кинет в него ботинком. Или чего доброго сразу шпагой. В его же глазах хотелось выглядеть только с лучшей стороны.       А ещё сильнее бы взыграло желание, если бы он знал, что Габриэль действительно «регистрировал» места удара. Насколько крашенный ублюдок будет взбешён, если увидит вместо тычков шпагой «следы любви»? Да он явно лопнет от возмущения! Хм, звучит как хороший план. Коль уж решил Агрест «шатать» этот мир до конца и получать от этого удовольствие, чтобы не фестивалить в новом, то почему бы и нет?       Пока он об этом думал, со стороны вдруг донёсся страшный вскрик и последующее ахание. Тогда Габриэлю пришлось вернуться на землю и посмотреть, что же произошло. Адриан сидел рядом со своим валяющимся на полу противником и придерживал того за плечо.       — Чёрт возьми, прости меня! Я не думал, что ударю так сильно.       — Агрест — победа! — рапортовал тем временем арбитр в громкоговоритель.       Когда Адриан поднял руку, соперник раздражённо отмахнулся и вскочил на ноги самостоятельно. В следующий момент срывая с головы шлем.       — Кагами…       Сколько он её уже не видел? Месяц? Год? Два? Не как мимолётную фигуру в толпе, а так, чтобы она стояла перед ним? Он смотрел в её покрасневшие карие глаза и буквально видел, как проносится вся его жизнь. Он хотел доверить ей камень чудес Кота. Он хотел сделать её героиней для себя и Парижан. Но она исчезла. Затем выбор пал на Маринетт, но она побоялась ответственности. И тут подвернулся Лука. Как бы всё повернулось, если бы Кагами пришла на помощь? Было бы лучше или хуже? Остаётся только гадать. Ему стоило поблагодарить её за его нынешнюю лучшую жизнь или добить прямо сейчас за всё то, что прошлось пройти ради достижения счастья?       Пока он об этом думал, глаза пропали. Он попытался догнать их обладательницу, но тщетно: она убегала как на крыльях, лавируя между людьми и шкафчиками, и скоро просто растворилась. А что бы он сказал ей, если бы догнал? Ноги остановились. Правильно, ничего. Она наверняка наслышана о нём и Луке, и обо всех его «приколах», которые он выдавал два года назад. Говорить не о чем. Причина пропажи кристально ясна. Жаль лишь, что их встреча оказалась столь короткой. Грустно опустив голову и плечи, Адриан вернулся в зал, где его уже ждали.       — Кто это был?       Неважно, кто это спросил. Адриан смахнул с плеча чужую руку и вежливо попрощался, после чего направился в раздевалку, предварительно поймав взгляд отца и показав своё настроение. Тот понял всё без слов и прошёл к двери. Когда сын вернулся, они вместе двинулись к выходу, идя в полной тишине. Пока юноша просто не хотел обсуждать своё проявление агрессии, Габриэль вёл его в машину, уже представляя, как будет воплощать свои идеи в жизнь.       — Тебе точно можно садиться за руль? — наконец спросил Адриан, усаживаясь на переднее сиденье и закрывая за собой дверцу.       — Всё нормально, не беспокойся. — беззаботно ответили ему, укладывая одну руку на руль, а другую на жилистое подростковое плечо. — Я ещё и не на такое способен.       Оба улыбнулись. Каждый по своим причинам.       Во время движения Габриэль то и дело поглядывал на юношескую шею, где так удобно расположилась едва заметная красноватая ссадина. Слабо похоже на след от страсти, но это лишь досадная мелочь. Пожалуй, с неё он и начнёт.       — Снова она. — С этими словами Адриан почти высунулся в приоткрытое окно.       Мужчина наклонил голову и посмотрел вправо. Подумать только, за две недели, что Валери занимается привлечением всеобщего внимания, она впервые повстречалась ему на улице. Слишком часто меняет местоположение. Как вообще Ледибаг должна на неё выйти? Сейчас она мило улыбалась пожилой паре и держала их за руки.       — Как думаешь, Бражник здесь замешан?       Габриэль вздрогнул и даже забыл, что две секунды назад на светофоре загорелся зелёный свет.       — Пап?       — Думаю, нет. — Машина всё же двинулась с места. — У Нью-Йоркских героев есть силы и без его вмешательства. Скорее всего, здесь тот же самый случай.       — Просто… как-то это странно.       В груди начало холодеть, и мужчина искоса посмотрел на своего ребёнка.       — В городе ещё никогда не появлялись герои со своими собственными силами. Только акуматизированные.       Светлые брови недоверчиво сдвинулись к переносице.       — Ледибаг в своё время тоже появилась на улицах Парижа совершенно внезапно. — Мужчина почувствовал, как от волнения начинает кружиться голова.       — Как и Бражник. — Зелёные глаза смотрели куда-то вперёд, но явно видели только им известную картину. — Если он вернулся…       — Я не думаю, что это он, — торопливо заговорил маэстро, — Валери очень сильно помогла мне и…       — … я убью его на месте. — А Адриан произнёс на выдохе.       Оба замерли от услышанного. Машина остановилась у ворот в поместье.       — Что? Она помогла тебе?       Посеревшее от ужаса лицо экстренно пришлось выправить, и мужчина потёр его ладонью.       — Да… после пробуждения… — потёр ещё раз. — Я был в ужасном состоянии. Но Валери помогла мне, хоть и боялась раскрыть свой секрет. К её сожалению я увидел, как она применяет силу. — С каждым словом речь заметно затухала, хоть Агрест и старался держаться уверенно. — Она спасает меня буквально каждый день. И… наконец она решила дарить свои способности тем, кто в этом нуждается. А я… сделал ей костюм.       И хоть бы слово соврал, хах. Слушая отца, Адриан заметно расцветал, а под конец так и вовсе засиял ярче солнца. И конечно же в приступе восхищения крепко сжал его плечи.       — Тогда я спокоен. — Проговорил он и отпрянул. — Я рад, что есть те, кто становится героем потому что просто хочет помогать людям. А не благодаря случайности или что-то вроде того.       Габриэль не ответил.       — Спасибо, что был рядом сегодня. — Почувствовав неловкость, юный Агрест отстегнул ремень безопасности. — Пойду отдохну. Потом мы с Лукой хотим прогуляться. А то он скоро уезжает обратно в университет. Снова не будем видеться около месяца.       Белым саваном ему дорога.       — Хорошо.       Оба вышли, и вместе дойдя до лестницы, мило распрощались, после чего юноша устало побрёл в своё обиталище. Мужчина же некоторое время задержался на ступенях, провожая взглядом своего ангела и рисуя в голове самые откровенные картины с чего участием. Скорее бы ночь. Вот Адриан достиг двери и медленно скрылся за ней, совершенно не расслышав донёсшихся призрачных слов.       — Увидимся.

***

      — Месье Агрест ещё не видел?       — Нет… да наверное он и не узнает. В таком-то месте.       Лука угрюмо «угукнул». С каждым днём ему стало всё труднее вот так расставаться с ним перед воротами. Всего лишь полторы недели, и он снова уедет на учёбу, начисто теряя «контроль» над происходящим. Пока он здесь, он был уверен в том, что Габриэль не предпримет активных действий. Да, он получил крупицы доказательств, что Агрест и Бражник являлись разными людьми, даже частично принял их, но окончательно утратить в это веру он всё ещё не мог. Как бы страшно это не звучало: ему было гораздо легче знать, что он прав, чем ощущать, как сходит с ума от разливающейся и неоправданной паранойи. Всё-таки Габриэль его будущий зять, и портить с ним отношения было бы очень глупо.       — Лука? — заглядывает прямо в лицо. — У тебя под глазами синяки. Ты точно хорошо спишь?       — Да. Просто переживаю перед сессией.       Как робот. Даже улыбаться перестал, уже совсем нет сил на актёрскую игру. А может, и правда переживает.       — Останешься у меня? — а руки такие сухие и ледяные. — Я попрошу Сару, нашего повара, позволить мне приготовить самостоятельно что-нибудь вкусное.       — С радостью, — подобие улыбки, ну наконец-то, — но в следующий раз.       Сказав это, Куффен коротко чмокнул партнёра в лоб и напоследок сжал ладони своими.       — В последнее время ты редко остаёшься на ночь…       — Обещаю исправиться.       Лука всегда сдерживал свои обещания. Поэтому Адриан, хоть и не был удовлетворён ответом, всё же отпустил его и позволил уйти.       Не переставая всё время смотреть ему в след.       Куффен это видел, но не мог остановиться, неумолимо идя вперёд и поудобнее перехватив сумку. Он шёл сначала прямо, всё ещё оставаясь в поле зрения родных глаз. Затем повернул за угол. Преодолел несколько сотен метров. Зашёл в обанкротившееся и ныне пустое здание. Взобрался на восемнадцатый этаж по пожарной лестнице. Вдохнул полной грудью. Подошёл почти к краю.       После чего опустился на колено и достал из сумки прицел ночного видения с дальностью наблюдения порядка четырёхсот метров.       Конечно, можно было не усложнять и занять позицию где-нибудь в саду у Агрестов дома, он даже однажды попытался. Но местные камеры «палили» его местонахождение с любой точки нахождения, и план накрывался задолго до того как он успевал расстегнуть сумку.       Адриан был чем-то разозлён и то и дело размахивал руками, нарезая круги по комнате. Ну, хотя, известно, чего он бесится: сначала хорошая подруга испепеляет его взглядом после двух лет отсутствия и совершенно не слышит извинений, то он, Лука, бездарно «сливается» с ночёвки и пропадает. Ещё бы тут не беситься. Так продолжалось около сорока минут, после чего юноша недолго «позалипал» в телефон, умылся и наконец лёг спать. На этот раз на диван. Всё как всегда. Каждый божий день на протяжении месяца. С единственной погрешностью в виде места для сна. Приходить позже он не мог: существовала вероятность естественного пробуждения.       И вот происходящее в комнате преодолело «критическую» отметку в три часа ночи, в которую приблизительно активизировался Бражник. Но Лука всё равно выждал дополнительный час. Конечно, враг вполне мог не придерживаться своего графика и приходить позже. Парень на секунду опустил взгляд на раскрытую тетрадь с наблюдениями и наручными часами. Естественно, он проверял это. Каждый день. Следить за ни самим не могли — он тщательно проверял «хвост» и окружение. И если даже они «разминулись», то по теории вероятности, выверенной великими умами, они столкнулись бы хотя б один раз. Однако этого не происходило.       Из груди вырвался шумный раздражённый выдох. Как бы ни было противно это осознавать, но… да, всё бесполезно. Если бы Бражник действительно вернулся и имел виды на Адриана, то он бы обязательно посещал его. А если он знает о переломе? Но Адриан уже почти две недели как сносно бегает! И не только бегает. Злодей обязательно бы заявился к нему. Особенно, если это такой близкий к нему Габриэль.       Куффен потёр лицо и скривился в досаде: как же надоело. Агрест был идиотом и не мог его перехитрить, а всё шло как раз к этому. Ещё раз вздохнув, парень неразборчиво покидал собранные инструменты в рюкзак и закинул его себе на плечо, после чего шатаясь побрёл вниз по лестнице.

Кажется, он проиграл.

***

      Всё или ничего, — подумал Морок и толкнул дверь. Часы показывали двадцать шесть минут пятого утра — слишком, слишком поздно: до подъёма Адриана оставалось чуть больше часа, и он вполне мог «очухаться», но повернуть назад он уже не мог. И так потратил слишком много времени на сборы. Он выдохнул огромное облако дыма и встал перед диваном. Тело не переставала пробирать мелкая дрожь.       — Ты приоделся? Что за праздник?       Признаться, Габриэль даже не заметил, когда у Адриана открылись глаза.       — Тебе не нравился мой прошлый костюм и маска. Поэтому сменил их.       Насколько же их подобные разговоры были будничными. Даже подумать об этом страшно.       — Мне они с первого дня не нравились. Ну хоть спустя столько времени всё-таки прислушался.       Обычно в начале всех видений Бражник чувствовал себя как дома: закидывал ноги куда попало или даже мог развалиться на диване. Сегодня он стоял чуть ли не по стойке «смирно». Ха, никак, «важный разговор» очередной начать хочет?       — Нет времени на пустую болтовню. Проваливай.       Естественно, злодей не уйдёт. Прервать или изменить сон по собственному желанию невозможно, — во всяком случае, он так не умел, — и «Фантомас» обязательно начнёт трещать. К чему тут сотрясать воздух и просить прекратить? Но Адриан ощущал внутри какое-то нехорошее чувство и не мог перестать выказывать недовольство, будто у снов есть те, кто мог бы его осудить.       — Я не разговаривать пришёл.       Кто бы сомневался. Что ещё ему может быть от него надо?       — С тобой это бесполезно.       Произнёс Бражник высокомерно и с явным желанием задеть. Знает, куда бить. И что заводит. Мужчина опустился на диван и с вызовом посмотрел слева от себя. Мальчишка недоверчиво сощурил кошачьи глаза, и вертикальный зрачок вопреки законам физиологии стал похож на микроскопическую щёлку. Он заглянул в лицо и перетёк сначала между ног, а потом встал во весь рост, руками опираясь по обе стороны от плеч своего партнёра.       В глазах плясали бесы, и Габриэль понимал, что сегодняшняя ночь явно не запомнится ему как сладостная нега. Адриан смотрел сверху вниз и «давил на него» всем своим хищным видом. Он будет жесток и не оставит ему и минуты на передышку, в том не стоило и сомневаться. Его руки по обе стороны от головы. Не спрятаться, не сбежать. Впрочем, он сам выбрал себе такую судьбу.       — Ты так и будешь на меня пялиться?       Мальчишка усмехнулся:       — Учти, нежничать не буду.       — Я этого и не жду. Сам пришёл на погибель.       Ха, «погибель».       — Пришёл, да. — Шею оцарапали зубы, а затем и вовсе сомкнулись под скулой. — Ты бы ещё спустя год пришёл. Чего так долго?       — Ты скучал? — ладонь легла на поясницу.       — Нет. Спрашиваю из вежливости.       — Я не мог прийти раньше. Снова восстанавливался от тобой нанесённых увечий.       — Я тебя не увечил.       — Ты превратил мою спину в карпаччо!       Вспомнил, наконец, как это называется.       — Мм, звучит вкусно. Покажешь?              Просить два раза не пришлось. Месье встал, быстро расстегнул пиджак и приспустил его до середины плеч, после чего повернулся к нему спиной.       Адриан почувствовал, как свело рёбра. Кожу будто сняли, расплавили и перешили заново, наспех сшивая некоторые куски «внахлёст». Не помогла даже старая обида, позволяющая не испытывать к этому существу никакой жалости, и юноша дотронулся до ран подушечками пальцев. Под ними точно был воск, вполне естественной температуры и цвета, но выглядящий настолько чужеродно, что от осознания собственной вины вмиг стало дурно.       — Прости… — сочувственно прошептал он, прислоняясь щекой. — Я не думал, что поцарапаю тебя… так сильно. — Поглаживания ласковые и успокаивающие. — Было… Очень больно?       — Адски.       — Ну… — нет, нельзя его так просто жалеть. — Я же кот, чего ты хотел. — Теперь по неровным выступам мазнули сухие губы: — К тому же, мне было слишком хорошо, чтобы этого не сделать.       Месье довольно усмехнулся. Значит, оно того стоило. После недолгой заминки движения возобновились. Адриан ласково касался губами повреждений и оглаживал лопатки руками, точно извиняясь. Но несмотря на это Габриэль всё равно не мог расслабиться, зная, что когти рано или поздно заденут его. Ведь ему чётко дали понять: жалеть его никто не собирается.       — Но моих условий это не отменяет. Ты же помнишь, о чём мы условились?       — Помню. Я готов.       Движения прекратились.       — С-серьёзно? — юноша слегка высунулся из-за спины, пытаясь установить зрительный контакт с партнёром, но тот успешно увиливал, точно боялся смотреть в глаза.       — Да.       — Ты… Правда… — голос понизился до шёпота. — Примешь меня?       — Тц, довольно уже синонимов. Можно было понять это с первого раза.       А голос едва заметно дрожал от страха. Если Адриан позволит ему выбирать, он точно не выдержит и сбежит.       — Мне нужно было убедиться. Прости.       Руки перетекли вперёд, сжали грудь и опустились на живот, после чего надавили и сползли вниз. Новомодный ремень поддался без проблем.       — Вот так бы сразу.       Делает всё так, как привык. Даже забавно, что он так быстро сменил гнев на милость. Всё-таки на самом деле он очень добрый. Когда он опустил голову вниз, он вдруг заметил изменения на ласкающих его руках.       — Твои когти.       — Что — когти?       — Они исчезли.       Юноша вытянул руки вперёд и будто мог что-то увидеть сквозь тело партнёра, прокрутил кисти в перчатках, демонстрируя открытые последние фаланги и отсутствие любого намёка на остроту.       — Я подумал, что не хочу тебя травмировать. Наверное, сбылось. Это ведь сон…       — Самый лучший сон на свете. — Не вытерпев, Габриэль развернулся и примкнул к губам. Самая любимая часть их близости. Затем зачем-то осмотрел его и, зацепившись взглядом за что-то на шее, быстро примкнул к ней, прижимая стройное тело к себе и «поддевая» ногой.       — Ты же вроде был против следов.       — Это всего лишь сон, правда? Здесь всё не так, как реальности.       Выбирая места, Габриэль старался с особой тщательностью. Иногда его любовник даже начинал посмеиваться от щекотки, но быстро справлялся с собой. Когда Габриэль закончил, он ненадолго отстранился и посмотрел на свою работу. Идеально повторяет размер следа от шпаги, повторяя его с точностью до миллиметра. Отлично. Начало положено. Мелкий крашеный уёбок лопнет от злости и осознания собственной никчёмности.       — Не пытайся увиливать, старик.       — Даже в мыслях не было.       Ладно, он ещё отыграется на нём. Нужно не пропустить ни пятнышка. Будто подтверждая свои слова, мужчина отстранился, и коротко глянув за спину, опустился на диван, развёл колени и отклонился назад, после чего поманил его рукой.       От желания и некого чувства страха того, что это вообще происходит, юноша запнулся и севшим голосом смог выдавить только «пошли на кровать», после чего потянул партнёра в нужном направлении. Когда Бражник занял «позицию» теперь на удобной поверхности, Адриан почувствовал, как сердцебиение стало отдаваться в ушах. Он потерял момент, когда оказался сверху, прижимая бедро к своим рёбрам и «впитываясь» в человека снизу. Тот был совсем не против, позволяя ему вести и принимая все манипуляции. Неровное дыхание выдавало в нём волнение, но юный Агрест посчитал, что шутить на эту тему будет очень неуместно. Он тоже волнуется. Когда он сам оказался в роли принимающего и ожидал этого во время прелюдии, ему несколько раз хотелось провалиться под землю. Нет, он не станет шутить. Не в их первый раз.

***

      Габриэль не мог поверить собственным ощущениям: как же необычайно нежен был Адриан… Его юный любовник размеренно двигался в такт подрагивающим ресницам на прикрытых глазах. Господи, какой же он красивый, когда двигается. Каким же прекрасным он станет мужчиной, когда вырастет! В здравом уме старший Агрест бы снова ощутил приступ зависти к его так называемому избраннику, но только не сейчас: вместо этого он мог лишь лицезреть слегка сдвинутые к переносице брови, приоткрытые губы, к которым не раздумывая примкнул, впитывая их обжигающий жар. Только ради того чтобы видеть это выражение лица, Габриэль был готов принимать его хоть каждый день, полностью переняв пассивную роль на себя. Окончательно разбивая непоколебимую маску, из горла вырвался сладостный стон.       — М-м, — пропел юноша, едва выпуская губы, — что я слышу. Мужчины ведь не стонут, разве нет?       — Я люблю тебя… — неосторожно сорвалось с его губ. — Я люблю тебя, Адриан… я был не прав. Иногда ты просто не можешь контролировать это.       — То-то же.       — Меня зовут Гейб Грассет. Это моё настоящее имя.       С распахнутыми от тотального шока глазами Адриан приподнялся и замер, забыв, что вообще тут делает.       — Что?..

***

      Ледибаг её заметила. Не помня себя Валери быстрее заскочила за угол дома. Бабочка выпорхнула и спряталась сначала между ладоней, а потом и за пазухой. Как раз вовремя — за спиной раздался шорох, и через мгновение её неласково развернули, крепко обернув йо-йо за талию.       — Кто ты такая?       Лицо героини вовсе не выражало доверия и дружелюбности. Она хмуро смотрела на подражательницу и кажется видела её насквозь.       — Я… — но пасовать было нельзя. На кону целых две счастливых жизни. — Я… Панацея.       — Ты работаешь на Бражника? — взгляд будто не оставлял и шанса на выживание. — Сними костюм.       В глазах Валери Ледибаг всегда была олицетворением вежливости и заботы, но то, как она смотрела на неё сейчас… хотя, конечно, у неё были на то все причины. Женщина спрятала взгляд и стянула сначала перчатки. Затем головной убор, и наконец, ещё раз глянув на героиню, принялась расстёгивать халат. Пока она была увлечена раздеванием, Леди подняла перчатку и вывернула её наизнанку. Швы. Именно их она и хотела найти. Со знанием дела девушка несколько раз провела по строчке и потянула, после чего пришла к выводу, что они просто-напросто идеальны. У злодеев, созданных Бражником, никогда не было швов. Их одежда походила на монолитную плотную плёнку, которая за крайне редким исключением не могла быть снята с тела.       — У меня внизу… больше ничего нет…       Белый халат висел на ветке ближайшего куста, а красный в чёрную точку комбинезон был расстёгнут до низа живота и показывал находящуюся под ним футболку с изображением маленького кролика.       Неужели она настоящая? Не подосланная Бражником и искренне желающая помочь людям? Леди без слов приблизилась, после чего вдруг сжала женщину в объятиях.       — Простите…       Наконец-то она не одна.