Эффект бабочки

      Удар по физиономии сработал как ушат холодной воды: Бражник мигом забыл о своей цели и отшатнулся от неё, в дикой панике ступая назад. Это произошло. Адриан ударил его «катаклизмом». Впервые в своей жизни . Мужчина с ужасом таращился на перекошенное яростью лицо и не замечал ни крупицы жалости или страха. Адриан явственно ненавидит Бражника и не отступится ни перед чем дабы изничтожить его. Чистое безумие. Точно такое же, как у него. Он будто смотрелся в зеркало, в котором несмотря на внешние отличия его «двойника» он видел исключительно себя. И жутко ненавидел слепоту, внезапно накатывающую со всех сторон. Нет же! Он хочет видеть эту ярость на ангельском лице!

Потрясающе!..

      Оба подпрыгнули от хлопка и звука разлетающегося стекла. Отец смотрел на них во все глаза, с каждой секундой всё больше сливаясь с серо-мраморной облицовкой холла, а в его руке дымилось дуло револьвера. Единственным ярким «пятном» на нём стала кровь, внезапно хлынувшая из носа и уже до этого красная ладонь, теперь прикрывающая лицо. Только тогда Бражник «проснулся» и спешно попятился к выходу, будучи «под прицелом».       — Хорошо подумай над моим предложением. И учти, Адриан, — проговорил он напоследок, — я найду тебя, где бы ты ни был.       Как только он покинул комнату, в голове раздался короткий ломящий череп гул, а бабочка устремилась вслед за хозяином. Когда телу вернулась способность двигаться, рядом оказался отец и подхватил его под плечом несмотря на собственные раны. Голова точно превратилась в неисправный монитор, наполненный шумом и помехами. В скорости их перехватили Натали и Валери, после чего последняя отвела родителя за двери его кабинета, в то время как секретарь усадила юношу на стул и принялась искать что-то по всей комнате. Скоро она вернулась с дурно пахнущей жидкостью, подсунутой прямо под нос, и чёрный туман перед глазами стал рассеиваться.       — Адриан? — обеспокоенно позвала женщина.       Юноша аккуратно отодвинул пузырёк с резким запахом и попытался встать.       — Стой! Посиди хотя бы немного!       Какой тут к чёрту «посиди»?! Нужно спешно выяснять местонахождение фиолетового мудака и превращать того в мокрое место! Плевать, каким образом и какая за это наступит ответственность!!!       — Да постой же!       Но сначала он краем глаза убедится, что с его единственным родным человеком всё хорошо. Только бы не смотреть на него прямо. Он больше никогда не сможет беззаботно смотреть ему в глаза после того как пролилось столько грязи. Адриан сумел оставить назойливую секретаршу далеко позади и как мог, по стеночке, дополз до нужной комнаты и встал у приоткрытой (странно, обычно отец наглухо её закрывает и того же требует от окружающих) двери и слегка заглянул внутрь. Всё на своих местах: рабочий компьютер, чёрные стены, шахматная плитка, картина мамы и два бело-фиолетовых дивана, один из которых привлёк его внимание из-за сидящего на нём.       — Он мог меня убить. — Как-то слишком спокойно констатировал мужчина, глядя куда-то в сторону и подпирая голову свободной рукой. В другую втыкали здоровенную иглу от системы чуть ли не с литровыми банками. На предплечьях почти не осталось живого места от ярких багрово-жёлто-фиолетовых синяков, разливающихся по всей поверхности кожи, и издалека можно было принять оные за облегающую одежду, если бы не торчащая игла.       Вот медсестра поправила шнур, расправила его и покрутила колёсико, запуская процесс в капельнице, и расставила руки в стороны. Не успел юный шпион задаться вопросом о необходимости этого движения, тело женщины накрыла фиолетово-чёрная завеса, а затем на её месте образовался красный костюм в точку и накинутый поверх белый халат.       — Я была создана Бражником как Панацея, чтобы охранять Вас, ведь я дала обещание. Помните?       — Конечно помню. — Она взяла руки отца в свои ладони, и пару секунд спустя площадь его синяков сократилась больше чем на половину. — Только Адриану всё ещё не стоит об этом знать.       После этого Адриан уже ничего не слышал. Эта правда оказалась для него сродни взрыву шумовой гранаты. Тысячи тысяч шумовых гранат, настолько громких, что, кажется, его физически отнесло куда-то за горизонт событий.       — Бражник… — перед глазами замелькало отвратительное ухмыляющееся лицо, — создал Панацею… — теперь он видел «новую героиню», излечивающую людей в парке с счастливой и бескорыстной улыбкой, — для отца…       И наконец, он видел взгляд холодных голубых глаз… в этот раз необычайно спокойных. Искренне внемлющих всем его словам первый из ныне живущих и единственных, кто видел его самым что ни на есть настоящим без «ретуши» и добрых «фильтров». Не скрывающих своих дурных намерений.

Искренних в своём пороке.

      Или это новая ловушка?       Он не заметил как оказался прямо перед ними. Валери тряслась от страха, прижимая белые переливающиеся кулаки к красной в чёрную точку груди, и только родитель оставался спокойным. В нём читалась разве что горечь от раскрытия такой чудовищной правды.       — Ты дала обещание Бражнику? Почему он приказал тебе охранять именно его?       Женщина мялась и кусала губы, но с немого позволения «начальника» робко и вполголоса заговорила:       — Ради тебя, Адриан…       Ну вот уж спасибо! Юноша почувствовал, как потухшая злость снова разгорелась:       — Что за бред! Никогда Бражник не создавал созидательных сил! Это не в его принципах. А тут вдруг переступил через себя. Почему?!       И это отнюдь не главная проблема… Когда юноша уже хотел переключиться на родителя, тот опередил его:       — Впервые, когда Панацея излечила меня, мне была противна эта помощь. Я не хотел знать, что тот, кто причинил моему сыну боль, внезапно захотел вылечить его отца. И ни за что бы не принял, если бы… если бы мог. Я жив только благодаря Валери и её силам.       Довольно вдохновляюще, однако это всё равно не могло улечься в светлой голове: настолько глупо и подозрительно, что от запутанности уже захотелось кричать.       — И я… совершенно не понимаю, почему он вдруг решил действовать так опрометчиво, взяв меня в плен. Это было бессмысленно.       — Да это буквально помножило на ноль все его «благородные» порывы, чёрт возьми! — наконец, юноша не выдержал и сорвался на крик. — Он совсем идиот! Он буквально стрелял в тебя!       — Но это был не… — вдруг опасно начала медсестра, как её жёстко одёрнули:       — Валери!       — Чт… что она хотела сказать?       — Ничего. Она ничего не хотела сказать.       — Нет, пусть договорит!!!       Что она хотела сказать? Что?! ЧТО?!       — У нас всех был тяжёлый день, Адриан. — Вздохнул отец и потёр лицо. — Тебе стоит начать собирать вещи, мы уезжаем из поместья. Здесь оставаться небезопасно.       — Но ты же слышал его: он найдёт нас везде, куда мы бы ни пошли!       — Что ты предлагаешь?       — Нужно подключать полицию, армию, Ледибаг, в конце концов! — Юноша и сам не знал, что он говорил: за всё время никто из вышеназванных так и не смог приблизиться к ответу. Но он не знал, как можно по-другому поведать о том, что он хочет разорвать этого ублюдка на части.       — Ледибаг и полиция так и не смогли поймать его почти за три года, что он орудует, поэтому считаю данную затею бессмысленной. И пожалуйста, — хозяин поместья перешёл на шёпот, — давай поговорим позже. У меня страшно болит голова. Прошу тебя…       Взгляд снова упал на синяки, и Адриан поджал губы. И правда: как он смел вообще кричать в его присутствии и тем более качать права после произошедшего. Он неловко попрощался и вышел, плотно закрыв дверь, как и требовалось каждый Божий день.       — Месье Агрест… — почти неслышно произнесла женщина, когда звук шагов окончательно растворился вдалеке. — Это зашло слишком далеко. Моя помощь с каждым разом становится всё менее и менее эффективной. Если Вы и дальше продолжите использовать сразу два повреждённых камня чудес, Вы… это может очень плохо кончиться.       — Я знаю. Но не могу отступить.       Ещё слишком много костей целы у тех, кого он планирует стереть в порошок. Адриан ещё не находится в его жарких руках.       — Ради Адриана я должен выжать из себя весь максимум, пока это всё и правда не закончится.       Услышав невероятно трогающий её своей железобетонностью аргумент, женщина смиренно замолчала. Перечить она более не смела.

***

      И зачем вообще Бражнику это всё делать? Лечить отца, выжидать почти два года, а потом нападать? Возможно, ему нужен был близкий Адриану человек, на которого можно было надавить. Но тогда он спокойно мог воспользоваться Лукой, разве нет? Или его «лимит» исчерпан, и ему «прилетело» достаточно? Чушь собачья! Хренов Фантомас бы не опустился по подобных сантиментов! Может, эти два года затишья Бражник потратил на свой зловещий и грандиозный в своём идиотизме план? Всё слишком странно и запутано.       Сам не зная зачем, Адриан ходил по поместью как призрак, оглядывая причинённый ущерб. Даже представить страшно, как далеко это могло зайти. Он смотрел почти невидящими глазами, слоняясь по дому скорее по инерции, как вдруг почти опрокинулся на пол плашмя, но успел вовремя удержать равновесие. Такая встряска вернула ему сознание, и он наконец посмотрел под ноги. Причиной его почти удавшегося падения стал золотистый маленький цилиндр, который при ближайшем осмотре оказался обычной помятой гильзой. Он лежал недалеко от порядком повидавшего жизнь обеденного стола в гостинной, а значит, это была та гильза, которая осталась от выстрела отцом. Кажется, он видел ещё одну такую в холле. Взяв со стола злодейский револьвер, Адриан уверенным шагом вернулся в прихожую, не без труда отыскав вторую гильзу. Она будто слегка отличалась от первой, но юноша не придал этому значения: в оружии он совершенно точно не разбирался и думал, что ему просто показалось.       Чисто из интереса он вскрыл барабан и заглянул внутрь: отсутствовал только один патрон. Но ведь… выстрела было два?.. Один ранил отца, а другой сделал сам родитель, чтобы спасти его? Юный Агрест ещё раз посмотрел на ладонь с гильзами и внезапно понял, что они действительно очень отличались: по размеру, ширине и даже цвету. Тогда он попытался вставить гильзу из холла, но она не подошла, не продвинувшись внутрь больше чем на пару миллиметров. В то время как первая встала на место как родная, хоть и с небольшим усилием из-за деформации.       — Какого…       Выстрелов было два. Их совершенно точно было два! Как такое могло произойти?! Почему эти железки разные? Может, вторая просто деформировалась больше, чем первая? Но она ведь не могла побледнеть из-за выстрела?! Кажется, он уже видел нечто подобное. Ноги сами собой понесли его к выходу, пока разум затянуло серой поволокой волнения. Не помня себя он шёл в только ему известном направлении, игнорируя все приветственные жесты встречных людей.       — Адриан! Подожди!       Маринетт с беспокойством держала его за плечи и смотрела в глаза. Он остановился. Ну почему в таком огромном городе так легко случайно наткнуться на знакомых?!       — Что случилось? Ты… — залепетала она, подбирая слова, — ты очень странно выглядишь. Ты очень бледный.       — Всё нормально. Прости. Мне нужно идти.       Девичьи руки соскользнули, и он снова двинулся в путь.       — Но… н… то есть… встретимся завтра на вокзале?       А что завтра? Ах да… Лука. Адриан снова остановился. Он и забыл, что уже завтра Куффен должен уезжать обратно в свой Марсель дабы продолжить обучение. Скатертью ему дорога.       — Вряд ли. — Кратко бросил он и наконец начал идти быстрее. Не после их разговора. Не после того как на поверку Лука оказался простым придурком.       Окончательно прийти в себя удалось только на втором этаже их убежища, куда Адриан приходил несколько часов назад. Пыль, дырявые жестяные банки, покосившиеся доски — атмосфера осталась неизменной за тем крохотным отличием, что теперь воздух не казался слегка зеленоватым и пришлось освещать путь фонариком в телефоне: теперь у него не было кошачьего зрения. Юноша потерял счёт времени, сколько потратил на поиски предмета, что небрежно отшвырнул куда-то в темноту, но всё же как только сквозь доски с улицы начал проливаться слабый серовато-розовый свет, обнаружил искомое, сразу начав сравнительный анализ: четыре найденных им гильзы… полностью соответствовали той, что он нашёл в холле поместья. Ни одна из них не смогла войти в барабан револьвера. Это значит, что…

В отца стреляли из другого оружия?..

      Но откуда оно вообще там взялось? И зачем Бражнику менять ствол? Чтобы что?       Или… или… это сделал не Бражник. Он вряд ли знал об их с Лукой укрытии и уж тем более приходил сюда тренироваться на банках из-под энергетиков. Как-то несерьёзно даже для такого идиота. Они в любой момент могли прийти туда. Но тогда кто? Судя по количеству пыли кроме них не совалась ни единая живая душа, но даже Лука в последнее время не горел желанием приходить сю… Лука.

Лука… Лука.

      Д-да быть такого не может!!! Чтобы мягкий, не воинственный Лука, который не обидел бы и мухи… Рёбра свело судорогой. Этого не может быть! Не может! Адриан закашлялся, настолько сильно он втягивал пыльный воздух через открытый рот. Ответ он мог получить только от одного человека. И он понёсся со всех ног: именно сейчас ему вдруг стало всё равно на редких, слоняющихся в предрассветном спокойствии прохожих, а также на спокойствие обитателей особняка, шарахнувшихся от него как от чумы. В кабинете горел свет ночника, и он ворвался внутрь, даже не подумав о приличиях. Родитель будто ожидал этого визита, без капли удивления, но с заметной грустью поднял глаза от горящего экрана планшета. Одет в домашнюю рубашку с длинным бордовым рукавом и свободные брюки.       — Что произошло? — сказали они одновременно.       — Ты опять куда-то исчез. — Месье решил взять первенство. — Весь персонал поместья сбился с ног, ища тебя по Парижу.       Сын прошёл внутрь без толики присущей ему робости и встал прямо перед ним.       — В револьвере не хватало одного патрона. А гильзы было две. Из тебя стреляли не из револьвера. Что произошло на самом деле?       Когда он произнёс это вслух, его догадки прозвучали как-то глупо даже для него. И всё же казалось, будто узнав эту истину, он лишится половины своих проблем. Родитель хмыкнул и покачал головой, безразлично возвращаясь к работе:       — И хотелось тебе в этом копаться.       — Отец! Не уходи от ответа! То, что я нашёл — очень странно!       — Ты тоже ушёл от ответа о том, где ты пропадал половину ночи.       Что за детский сад, Господи, помилуй…       — Я был в нашем секретном месте. Нашим с Лукой.       При упоминании этого имени маэстро заметно приподнял плечи и скривился, но быстро справился с собой и вернулся к прежнему состоянию. Естественно, его ребёнок это заметил.       — Па-ап?..       — Адриан… у меня действительно…       Габриэль подскочил от страшного хлопка по поверхности дивана.       — Нет!!! Отец! Ответь мне! Не замалчивай правду! Это гораздо хуже того, если я узнаю всё напрямую! Лука замешан в этом?!       Столь пронзительное восклицание могло призвать к ответу кого угодно. Особенно того, кто жаждал ответить и лишь нагнетал саспенса удовлетворения ради.       — Я не хотел признаваться тебе в этом… — месье снял очки и потёр глаза. — Сам не знаю, зачем. Несмотря на всю мою праведную неприязнь к этому юноше я… всё же полагал, что вы помиритесь. У него были все основания подозревать меня и сделать то, что он сделал. Я бы на его месте поступил ровно так же ради тебя. Но… раз ты уже и сам начал «рыться» в этом…       — Прошу, не говори загадками!       — Это был Лука. Это он выстрелил в меня.       Снова шум в ушах. Это становится уже обыденностью.       — А… — голос сел из-за кома в глотке, размер которого был сопоставим с Юпитером, — куда он… делся потом?       — Когда появился настоящий Бражник, я думал, он… пошёл за тобой.       А вдруг он и правда пытался найти его? Вдруг с ним что-то произошло, пока Лунный Кот и сам рыскал в его поисках, и они разминулись? Или чего доброго, его поймали миньоны мистера Зло и уволокли к себе в злодейский подвал? Едва ли его это оправдывает.       — Я не осуждаю его, Адриан. И ещё раз повторюсь, что поступил бы точно так же. Тебе стоит с ним поговорить.       — Но как так можно?! Он чуть не убил тебя!!! То, что он беспокоился за меня — это не даёт ему права распоряжаться чужими жизнями!       — Адриан, он ни за что бы не убил меня. Ему бы не хватило смелости.       — Но…       — И я очень хорошо понимаю его. Человек способен на любое безумство, когда он… влюблён по-настоящему.       Слышать нечто подобное от всегда рационального отца было дикостью. Но этот его взгляд… тоскливый и смиренный, обращённый точно на него… полностью гасил его пыл.       — Поговори с ним. Уверен, теперь он возьмёт свои слова назад, раз убедился, что был не прав.       — Хорошо… — впервые за эту ночь на светлом лице появилась слабая улыбка. — Спокойной ночи.       — Сейчас шесть утра, но спасибо.       И правда: за окном уже вовсю брезжил рассвет, а никто из находящихся в поместье так и не лёг спать. Адриан зашёл в первую попавшуюся соцсеть и увидел зелёный кружок рядом с заветным именем, трижды проклятым за эти несколько часов: он онлайн?! Впрочем, неудивительно: уже через два часа он уезжает в Марсель. Тогда он набрал номер и с нетерпением и паникой от осознания того, что не продумал, о чём будет говорить. Но после первого же гудка связь оборвалась. Совпадение? А вдруг гипотеза с похищением верна?! Он попробовал ещё раз, и всё повторилось. Что-то неведомое в голове заставило позвонить Джулеке. Была в сети семь минут назад. Уже она ответила сразу.       — Алло?..       — ДжулекаприветЛукадома? — протараторил он.       — А… да.       — Он давно пришёл?       — В одиннадцать. Или где-то так.       Значит, сразу после их «обмена любезностями». Но… какого чёрта?       — Он далеко?       — Ну, он собирается.       — Пожалуйста, передай ему, что… — и тут на другом конце провода послышался ещё один голос:       — «С кем ты говоришь»?       — «С Адрианом».       — «Передай ему, чтобы он ШЁЛ НА ХУЙ. Он поймёт, на чей».       Адриан от такого перформанса откровенно опешил. Вот тебе и позвонил, чтобы наладить отношения.       — Он… ну… а… ты слышал, наверное…       «Ну, возможно, я и сам ответил бы подобным образом», — утешал юный Агрест сам себя. Очевидно, завтра Лука будет ему не рад. А с хрена ли? Куффен в создавшейся ситуации виноват не меньше! Вдох, выдох, родительское слово-напутствие. Несмотря ни на что упустить последний шанс расставить все точки в нужных местах он себе не позволит. Не в этой жизни. Пусть даже эти слова будут означать последние слова, что они скажут друг другу.

***

      И вот настал «день икс». Который должен расставить всё по местам. По крайней мере, на это хотелось надеяться. В восемь утра на самом загруженном в Париже Лионском вокзале было «не слышно даже собственных мыслей». Маринетт всегда думала, что это всего лишь преувеличение, но именно сейчас всё, о чём она думала, просто напросто утопало в ворохе технического шума, криков и разговоров. Поэтому, надев костюм Ледибаг, она притаилась в самом укромном месте. Костюм был слишком приметным даже для такой пёстрой толпы, поэтому она притаилась за одной из балок под крышей. Героиня с волнением наблюдала за перроном: она не знала ни вагона, ни платформы, и как назло пришла гораздо раньше самого поезда. Неужели Лука просто решил не ехать? Неужели она его пропустила? Догадок было много.       Кого она смогла разглядеть отчётливо, так это Адриана: вместе с отцом он вышел из подъехавшей к главному входу машины и с недобрыми намерениями на лице принялся также озираться по сторонам.

Что между ними могло произойти?..

      Малоразборчивый и дребезжащий, будто из старого ржавого горна донёсся номер прибывающего поезда и его направление. Вот-вот прибудет. Адриан внимательно прошёлся взглядом по кислотно-разнообразной толпе, пытаясь высмотреть единственную чёрную макушку. И рыбье лицо без ресниц. Леди заметила его тоже.       — С тобой точно не нужно пойти? — на плечо легла тяжёлая ладонь, холод которой проступал даже через куртку.       — Нет, не нужно. Я просто выскажу всё, что о нём думаю и вернусь.       И правда: джинсовая куртка, белые сухие конечности, яркие кеды и стоящий рядом чехол для гитары, — всё складывалось во вполне очевидную картину конкретного человека, опирающегося на перила возвышающегося над железнодорожными путями моста. Обернувшись лишь на пару градусов и даже не встретившись взглядом с родителем, Адриан двинулся к цели. На секунду задумавшись о том, зачем он вообще стоит наверху, если к его поезду можно добраться внизу по перрону.       Судя по дёрнувшейся слегка в сторону голове, его заметили и даже что-то фыркнули.       — Не нуждаюсь в пышных проводах.       Ну точно, заметил.       — Я не собираюсь тебя провожать. — Ответили ему с не меньшим холодом. — Просто хотел в последний раз посмотреть тебе в глаза.       Лука усмехнулся и выпрямился, после чего повернулся к собеседнику и пристально уставился на него:       — Смотри.       Как грубо и хищно. Совсем не в его характере. Впрочем, открыто скандалить и приходить к поспешным выводам тоже не являлось отличительной чертой Луки Куффена. И всё-таки в их последний разговор он проявил их. Глаза необычайно ледяные, сосредоточенные, злые.       — Странно. — Еле сдерживая зудящие кулаки сквозь зубы проговорил Адриан. — Я не вижу в них ни капли раскаивания.       — А в чём я должен раскаиваться?       Он ещё спрашивает!!! Кажется, сейчас внутри что-то взорвётся. Выбросить бы его к чёрту с этого моста!       — В том, что ты стрелял в моего отца, урод.       Повисла немая пауза. Адриан даже понадеялся, что тот будет всё отрицать, и правда на деле окажется совсем иной.       — Чтобы в чём-то раскаиваться, — без колебаний ответил Куффен, — надо об этом жалеть. А я ничуть не жалею, что сделал это.       От него веяло чем-то чужеродным и чудовищным. Будто перед ним стоял другой человек: не его родной и понимающий Лука, а что-то эфемерное и злое, лишь маскирующееся под светлый образ. Юный Агрест ощутил эту ассоциацию каждой клеточкой своего тела. Сомнения множились в голове как рой, пока его бывший не открыл рот:       — Джерси давно говорил мне, что ты — «олицетворение всей глупости мира» — цитата. Но я всегда всё отрицал. — Какое разочарование в голосе. — И зря. Ты непроходимо глуп, Адриан, раз поверил своему отцу.       Чувство, будто Адриан плашмя упал с высоты небоскрёба в реальность стало до боли ярким. Вот и всё. Это настоящий Лука. Акуматизированный, миньон или кто там вообще, — не могли знать о Джерси и об их с Адрианом взаимной «любви» друг к другу.       — Так ты же сам убедился, что Бражник и отец — разные люди! Ты видел их в одной комнате одновременно!       — Ну вот опять! Ты повёлся как маленький ребёнок! То, что видел ты, видел я — это всё обычный трюк! Он извращается, как может, пытаясь «заработать себе баллы», а втайне просто хочет владеть тобой во всех смыслах! Мы не знаем, на что ещё способен камень чудес Мотылька и что ещё находится в арсенале твоего отца. Даже если это каким-то образом окажется неправдой, я не перестану ненавидеть его.       — Пожалуйста, хватит…       — А иначе что? — с этими словами парень сильно пихнул оппонента в грудь, и когда тот ошалевшими глазами одёрнул на себе куртку, шагнул ещё раз навстречу: — опять ударишь меня? Только учти, я тоже умею драться. — В подтверждение своих слов он толкнул его в другое плечо, только уже кулаком. Не в полную силу, конечно же. Но юноше вполне хватило этого, чтобы понять: Куффен настоящий и настроен решительно. Решительно ненавидит его.       — Твой отец будет гореть в аду. И ты вместе с ним.       И вот Адриан не выдержал. Последняя струна терпения бездарно лопнула. Он отбил его руку и парировал его новый замах, в этот раз со всем накопившимся остервенением впечатав кулак ему в нос. И ему незамедлительно ответили, хоть и слабо, неумело и в общем-то мимо. Не слабому музыканту с ним тягаться. Война так война.       На возню, за пару секунд превратившуюся в ожесточённую драку естественно отреагировали проходящие мимо зеваки, но мало кто отважился бы разнять их. Посему оставалось только достать телефоны. И дай Бог в трёх процентах случаев дабы вызвать полицию, а не заради съёмки. Габриэль смерил это зрелище удовлетворённым взглядом и уже направился к лестнице, ведущей к эпицентру всеобщего интереса, как вдруг заметил до тошноты знакомый красный костюм под потолком вокзала — как никогда кстати! Фортуна ещё никогда не была так благосклонна! Он поднял руку вверх и помахал в надежде привлечь внимание. Когда та уже хотела двинуться вперёд к разгорающемуся конфликту, она услышала, как её зовут и наконец посмотрела на него.       — Ледибаг, мне нужна твоя помощь! — воскликнул мужчина как можно громче. — Прошу тебя!       Девушка ещё раз посмотрела на мост и снова вернулась к мужчине, после чего, видимо, взвесив все «за» и «против», всё же вспорхнула вниз прямо перед ним.       — Ледибаг! Если сейчас не остановить Адриана и Луку, может случиться что-то ужасное! Мне нужно попасть туда к ним!       — Но… Я смогу сама…       — Поверь мне, я единственный, кого Адриан послушается, когда он в ярости. Пожалуйста, доверься мне.       Мольбы безутешного отца внушали веру, она снова посмотрела на мост и назад, зацепилась взглядом за прибывающий поезд и более не медля ни секунды, обхватила месье за грудь и взмыла вверх. Оба мигом оказались «на ринге», а в паре десятков метров прозвучал гудок опасно приближающегося поезда. И не успела героиня известить присутствующих об этом досадном факте, как увидела картину, от которой будет ещё долго просыпаться в холодном поту: раскрытая ладонь Агреста-старшего почти вплотную к груди Луки, и собственно сам Лука с посеревшим лицом.       Падающий через невысокие перила аккурат спиной по направлению к железнодорожным путям. Как будто окружающее стало вязким, она, как ей показалось, чудовищно медленно для себя сорвалась с места, закинула йо-йо на ближайшую опору и камнем бросилась вниз. Однако перманентно одинаковое на всём земном шаре ускорение свободного падения словно в разы уменьшилось для неё, и она всем своим существом ощутила и впитала тот самый хрустящий звук удара об железную поверхность верхушки головного вагона на своих рёбрах. В глазах резко потемнело, а последующее приземление об гравий отнюдь не прибавило ей сил.       Когда она открыла глаза, вокруг было очень много человек. Все они толпились кто рядом с ней, кто ещё в нескольких местах, и все они одинаково были бледны и не находили себе места. Кто-то рыдал, кто-то просто кричал. Девушка поднялась на локте и почувствовала, как не слушается тело, по ощущениям прокрученное через мясорубку. Но внешних повреждений не было за исключением размашистого кровавого пятна на груди и правой ладони. Кое-как приняв сидячее положение, она попыталась найти источник кровопотери, но к своему удивлению не нашла. Это… не её кровь?       Она не помнила, как оказалась на ногах. Не помнила, как вообще оказалась там, расталкивая одинаково серых обывателей. Наконец преодолев десяток метров, она остановилась. Будто происки Алого Бражника — всё тело Луки стало пунцово-красным: волосы, надорванная во многих местах кожа, куртка, кеды… только правая рука с браслетами каким-то чудом осталась незапятнанной. Наверное, благодаря тому, что находилась ещё в двух-трёх метрах впереди…       Не видя никого, и выскользая из заботливых рук жандармов, она ринулась к нему и тут же рухнула рядом на колени. В голове всё пульсирует. Пульсирует и немеет. Всё вокруг стало красным. Руки, затылок Луки, с которого она могла его видеть, люди, воздух, - всё. Даже месье Агрест, которого под конвоем в наручниках вели в полицейскую машину. Даже Адриан, почти успешно распинывающий удерживающих его и вскоре потерявший волю от укола, всаженного ему в шею.       На этих красных перчатках никогда не было крови. Волшебные силы, вся супергеройская братия будто подвергались детсадовской цензуре: никогда не были серьёзно ранены и убиты, а если и были, то дело ограничивалось парой-тройкой ссадин или конфетти. И вот Леди будто окунули в суровую реальность, где люди были смертны, проблемы — реальны, а тела состоят не из желейной субстанции, а из плоти и крови. Растопыренные пальцы тряслись от багрово-красного тела под ними, а в ушах завис монотонный визг железных тормозов, пока кто-то пытался достучаться до героини извне. И вот её силой подняли за плечи, и картина, которая будет преследовать в кошмарах всю оставшуюся жизнь, начала постепенно отдаляться.       Пришла в себя она уже в больнице: всё ещё в костюме, в сверкающе-белых стенах, на кушетке и с манжетой тонометра на руке. Темнокожий мужчина изрядно ругался, в битый раз пытаясь измерить героине давление сквозь костюм, пока она сама не остановила его. Затем придерживаясь за всё, что попадалось, на ватных ногах покинула палату и буквально вывалилась в коридор. В следующую секунду подумав, что ей стоило остаться там, где она очнулась — на расстоянии нескольких метров перед операционной трясся Адриан. В покрасневшей рубашке и джинсах он сжимал пальцами голову и не переставал трястись ни на мгновение. Натали мрачно гладила его по спине, скрывая чёрные дорожки на щеках ладонью, а рядом сидела совершенно белая Анарка Куффен, возле которой то и дело крутилось несколько врачей, пытаясь хоть как-то привести остекленевший взгляд в реальность. Месье Агреста рядом с ними не было.       Она очень хотела уйти. Осознавая весь груз собственной вины, она хотела сбежать, испариться и оказаться на необитаемом острове, лишь бы только не встречаться с этими полными слёз и ненависти глазами. Но она ведь не знала, что всё так произойдёт. Она просто выполнила просьбу. Не могла даже подумать, к чему всё приведёт в итоге. Но если она сбежит, она раскроет себя и окончательно признает за собой вину в случившемся. Тогда Леди попыталась приблизиться, с каждым шагом ощущая, как её тянет к земле.       И вот Адриан поднял голову, сразу всматриваясь в двери операционной. Но те оставались такими же закрытыми, и тогда он повернулся к источнику звука, безумно-красными глазами прожигая её с ног до головы:       — Ты!!! — закричал он. — Это всё из-за тебя!       — Адриан! — мадам Филидор схватила его за руку прежде чем он успел сделать глупость, и со всей силы прижала спиной к себе несмотря на яростные попытки вырваться. Анарка осталась к происходящему безучастна.       — Зачем ты вообще вмешалась?! Зачем приволокла туда ещё и отца?! Его теперь посадят!       Женщина почувствовала, как даже её некогда огромной силы становится недостаточно, но на её счастье заветные двери всё же открылись.       — Ещё до столкновения внутренние органы имели колоссальное количество повреждений.       Угрюмо констатировал с ног до головы окропленный кровью врач. Адриан в ужасе замер.       — Мы сделали всё, что смогли. Пациент скончался.       Сотни воспоминаний враз затекало в голову: хороших, плохих, чудесных и кошмарных. Мигом вспомнилось то, что так хотелось сказать, но всегда забывалось, откалываясь на «как-нибудь потом». И вот теперь «потом» не будет. Никогда. Лука так никогда не узнает, что он ошибался и, если это представлялось возможным, никогда не извинится и не ужаснётся своей ошибке. Не увидит звёздное небо и не явит миру свою мелодию, которую писал так долго ночи напролёт, не познакомится со своим биологическим отцом, которого так жаждал найти, не сыграет на одной сцене с Джагеддом Стоуном, не поедет в Бразилию «в первый же отпуск». Не коснётся его губ на залитом рыжим закатным светом береге под аккомпанемент звучания оркестра из местных инструментов, слабо перебиваемым шумом волн. Они никогда не поженятся.

Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда.

      Голова опустилась насколько это было возможно. Подобно тому самому оркестру и волнам из грёз, ворох мыслей заглушил отчаянный крик Анарки, бьющий по барабанным перепонкам на тысячи децибел. И тут глаза Ледибаг встретились с чужими, от чего она вмиг почувствовала, как начинает леденеть внутри: от слёз или от чего-то ещё они зверски светились. Никогда она не видела ни у кого такого взгляда. И уж точно не ожидала увидеть нечто подобное у него. От дребезжащей паники, сковавшей горло, она начала падать назад, вовремя подставив ногу и оставшись стоять. Так ей казалось. Потом — ещё раз. И ещё раз. И ещё. До тех пор, пока не дошла до выхода из больницы. Она развернулась и в бреду алыми руками распахнула двери.       Тут же утопая в миллионах вспышек фотокамер.

***

      — Ну вот и всё. — Бражник удовлетворённо прикрыл глаза и зачем-то отряхнул руки, да так громко, что обшитое металлом логово сотряс гул. — Ты официально выбыл из игры.       Сказав это, он развернулся и опустил взгляд вниз. Сталкиваясь с другим, застывшим и похолодевшим от ужаса:       — Поздравляю, Лука.