Эффект бабочки

      Улицы Парижа встретили Белого Кота непривычной безмятежностью. За почти два года, что он открестился от «чудесной» братии, он почти забыл, что в Париже бывает так тихо. Настолько, что стук подошвы, приземлившейся на конёк крыши одного из высотных домов, показался оглушающе громким. Но такая тишина была только на руку. Новое зрение с лёгкостью позволяло видеть в сумерках как днём и увидеть каждую деталь, поэтому как в старые добрые Адриан занял позицию и принялся высматривать «добычу».       Интересная эта штука — акуматизация. В обычное время он бы трижды проклял себя ещё на пороге отчего дома, но отчего-то сейчас чувство вины будто улетучилось в воздухе. Он не корил себя ни за минуту слабости, ни за то, что так глупо попался на крючок. Мозг будто старательно обходил эти темы и разучился думать вовсе. Перед разумом будто остались лишь ярость и одна единственная цель, «запрограммированная» на поиск определённого объекта. Точно превратился в робота.       Однако следов нужной цели не находилось: Лука будто испарился вместе со здравым смыслом, осев где-то на подкорке. Палуба «Либерти» была мокрой как после прилива, и пожалуй, это было единственной деталью во всём судне, которое хоть как-то выходило за рамки обыденности. В комнате даже не была смята постель, а значит, Куффен сюда не приходил. Тогда Адриан вспомнил об одном месте, в своё время ставшем для них своеобразным убежищем. Он с презрением оглядел их вставленную в рамку совместную фотографию, безжизненно-бледную из-за лунного света за окном и неаккуратным жестом опустил её изображением вниз. Но тихо, чтобы не разбудить местных жильцов.       Путь до следующего места по крышам занял меньше пятнадцати минут, и за это время Адриан неоднократно подумал о том, как же это здорово — полупрозрачным призраком перемещаться под куполом мира и оставаться полностью безнаказанным! Он ступил на покатый козырёк обветшалого здания и задрал голову вверх, к глубоко-синему пасмурному небу, где с земли никогда не видно звёзд, и зацепился взглядом за одну-единственную, которая за два года стала непозволительной роскошью. На лице появилась глупая улыбка, глаза закрылись сами собой, а руки раскинулись в стороны, а грудь раздулась от набранного в неё воздуха. Давно он не чувствовал себя так хорошо.       Лёгкой акварелью в голову стали затекать чувства: потерянной свободы, тишины и в хорошем смысле вседозволенности. Лука отошёл на второй план. Как вдруг…       — Что это ты делаешь?       Плечи дёрнулись. Как неприятно, когда в голове говорит чужой голос… а надо ли отвечать?       — Я к тебе обращаюсь.       — Ищу нужного мне человека.       — А ты не забыл о нашем уговоре?       Адриан хотел усмехнуться и подумать о том, что спустя столько лет месье всё ещё крутит одну и ту же шарманку, но вовремя одёрнул себя, побоявшись, что в голову снова могут залезть. Хотя… вероятно, этот вопрос занимал умы всех парижан.       — Я приступлю к этому после того как найду его.       К слову, Адриан вообще не помнил, а говорил ли ему Бражник о камнях чудес. Так и должно быть?.. Голос затих, и юноша поспешил скрыться внутри. Как только он ступил за пределы холодного серебристого света, его тело вдруг стало материальным, утратив едва уловимую прозрачность. Но он не придал этому никакого значения. Пол здания на самом верхнем этаже покрылся сантиметровым слоем пыли, а доски, которыми были заколочены окна, рассохлись и почти валились наземь. Чуть ниже была та жа история. С поправкой на разбросанные жестяные банки с дырками в них и переливающиеся цветные стёкла. К слову, на них не было ни грамма пыли. Зачем-то лунный кот взял одну из банок и повертел её в руке, осматривая сквозные отверстия, проделанные столь искусно. Её что, прострелили? В подтверждение тому на глаза попалось что-то золотистое, валяющееся недалеко от «братской могилы». Это была гильза. Адриан не был знатоком и тем более ценителем оружия, поэтому, пару раз провернув находку в пальцах, без интереса отшвырнул её куда-то в темноту. Значит, их убежище облюбовали какие-то местные бандиты, и путь сюда им с миролюбивым Лукой навсегда закрыт.       На другом этаже тоже тоже не нашлось ничего интересного. И на следующем. Остановился Адриан только перед входной дверью, некогда радушно принимающей их в свои объятия, когда хотелось скрыться от всех. Он с полным непонимания взглядом таращился вперёд и не мог понять, что делать дальше. Он попросту не знал, куда идти ещё. По признаниям акуматизированных, их жертва всегда находилась в первом же месте, куда они шли, точно в голове появлялся радар. Но… Луки не было ни в первом, ни во втором, ни в третьем месте…       — Где же он… — с каким-то беспокойством проговорил юноша сам себе.       — Не можешь найти — займись камнями чудес.       — Я не могу его НЕ найти! Это очень важно!       — Да, но так ты теряешь время.       — У меня полно времени. — Как же раздражает!       — Ты ошибаешься, у тебя нет времени. Совершенно.       — Вы ждали два года, скрываясь в тени. Неужели не можете выждать лишний час?       Ответа не последовало. И юный Агрест даже подумал, что хренов Фантомас наконец-то отвалился. Но не тут-то было.       — Мы снова перешли на «Вы»? — Внезапно мужчина усмехнулся. — После всего, что между нами было?       По спине прошёлся холод.       — Ч-что?       — Брось, Адриан, ты прекрасно всё понял. Или… тебе больше нравится, когда я называю тебя Котом? Что ж, я не могу тебя за это осуждать.       Пальцы неконтролируемо затряслись. Неужели Лука… был… прав?       — Я не понимаю, о чём Вы.       — Так, значит? Решил отпираться до последнего? Ну, хорошо, у тебя ведь много времени. Только вот у твоего отца его гораздо меньше.       Сердце пропустило удар. В голове раздался нехороший звук, похожий на щелчок спускового крючка.       — Ведь если ты не добудешь мне камни или хотя бы не начнёшь их искать в течение десяти минут… я снесу ему голову.       Сердце будто поменялось местами с мозгом: настолько отчётливо Кот слышал его биение. Он не помня себя ринулся к выходу и как в бреду достиг дома, с размаху распахнув тяжёлую дверь. После чего обомлел от ужаса.       — О-ля-ля, возвращение блудного сына.       Он.       В своём обновлённом облике: фиолетовом костюме-тройке и галстуке на голое тело с серебристыми запонками, с хищными раздвоенными лацканами и маске в форме бабочки. На коленях же спиной к Бражнику стоял отец. Зажимая истекающее кровью предплечье справа. А к его затылку прижимался увесистый пистолет, удерживаемый чёрной перчаткой.       — Что? Ты совсем не рад меня видеть?       — Отойди от него!!! — во всё горло закричал Адриан, уже приготовившись соскочить с места и нанести удар.       — Тише, тише, — но мужчина подтолкнул оружие вперёд, заставив голову отца качнуться. — Без резких движений. А то палец может соскользнуть.       Юноша почувствовал, как ноги примёрзли к полу. Отец всё время смотрел в пол и кривился от боли.       — Итак, это и есть твой… «обожаемый папочка»? — ехидно проговорил злодей и усмехнулся, состроив загадочную гримасу. — А он в курсе, насколько сильно ты его его любишь?       Только не это… чем вообще Адриан думал, когда шутил про обожание? Уж лучше пусть сразу его пристрелит.       — Вижу, нет. Мне стоит исправить это «досадное недоразумение»?       Бражник смотрел внимательно, точно в глаза своему врагу.       — Нет…       — Чудно. Тогда марш за камнями.       — Я… не знаю, где они… правда… — колени потянуло к земле, и Адриан неосторожно упал на них. — Прошу… оставь нас в покое. — А руки так и вовсе поднялись, как у пленного. — Оставь мою семью в покое. Отец ни в чём не виноват. Он не связан с камнями чудес.       — Конечно, я обожаю, когда ты стоишь передо мной на коленях, но… это тебя не спасёт. Ты, — мужчина коротко указал оружием в его сторону, — всё ещё главная причина того, что Ледибаг и прочая шушера вдруг отошли от дел. И виноват в этом самым прямым образом. Посему я не могу тебя оставить.       — Катаклизм!!!       Честь и хвала привычке этого драного злодея опрометчиво размахивать руками. Адриан сорвался с места как раз в момент, когда дуло пистолета указывало куда-то в сторону лестницы, и как раз вовремя: не ожидающий такой прыти противник не успел среагировать и оказался обезоружен. Любой бы предпочёл рвануть в сторону, чем превратиться в пыль. Подарив отцу свободу и убедившись в отсутствии опасности, юноша почувствовал, как «включился режим Берсерка». Ему хотелось испепелить его, аннигилировать, превратить в ничто. Он даже не осознавал, что на нём сейчас совершенно не привычный ему костюм, и он даже не имел понятия, как работает его сила, а просто знал, что может и хочет его уничтожить.       Бражник отскакивал от него с какой-то лёгкой игривостью, будто не его жизнь висела на тонком волоске над бездонной пропастью и кружился точно в победном вальсе с самим собой. Иногда в ход шли коллекционные вазы, стулья, занавески и всё, что подворачивалось под руку в надежде погасить лелеемый мальчишкой всполох белой пыли над рукой. Иногда предметы просто пролетали сквозь полупрозрачную фигуру, «весело» разлетаясь вдребезги об стены. Как только тело попадало в тень, оно обретало плоть, и тогда тяжесть снарядов вовсе «прилетала» по голове и всем незащищённым участкам, когда тот не успевал отмахиваться. А юный Агрест не мог подобраться к нему как ни пытался, чувствуя себя слабой больной лягушкой, бессмысленно подпрыгивающей за проворными стрекозами, каждый раз терпя неудачу и падая обратно в своё ледяное зловонное болото. Он готов был зарыдать от бессилия, но в то же время был чётко уверен, что если он остановится, это развяжет его врагу руки и ознаменует безоговорочный проигрыш: остановиться равно самолично пустить пулю в лоб последнему близкому человеку.       И поэтому он двигался. И Бражника это забавляло. Поэтому он подгадал момент, когда лунный свет обволакивал его в полный рост и вдруг остановился. Разъярённый мальчишка ожидаемо пролетел сквозь него, ещё более взбешённый своим промахом, и довольный собой мужчина схватил его за оба запястья и завалил на длинный обеденный стол.       — Извиняюсь за это киношную пошлость, но как обезвредить тебя по-другому, я не знаю.       И Адриан извивался, пытался согнуть ноги и пнуть пленителя что есть сил, но не мог из-за чужого тела между ними. Дёргал руками и скалил зубы, только бы не останавливаться. Выскользнувшая из захвата когтистая ладонь вдруг опасно полоснула прямо у серебристой маски, но злодей в последний момент дёрнулся сильно назад так, чтобы ладони вновь стали призрачными. Стало даже интересно, для чего вообще могла пригодиться такая сила. Юноша в досаде завыл сквозь зубы подобно загнанному маленькому зверьку.       — На твоём месте я бы забыл обо мне и пошёл проверять папочку: кое-кто неплохо его потрепал.       В ответ была озвучена только ненависть.       — Я убью тебя! Убью!!!       — Если не станешь сотрудничать, — Бражник понял, что пытаться задеть самолюбие дешёвой клоунадой уже бесполезно и поэтому вернулся к угрозам, вжимая тело в деревянную поверхность: — я убью твоего папашу быстрее, чем ты рот успеешь открыть. И даже если ты сделаешь глупость, учти, у меня есть…       Не успел он договорить, как белая перчатка с парящей пылью мимолётно выпорхнула из-под захвата и впечаталась аккурат ему в лицо.