Имя.

      Всю жизнь Бакуго всем сердцем и душой ненавидел Мидорию. Бесполезного Деку. Дурацкого говноеда Деку. Ему всегда казалось, что этот парнишка с зелеными волосами какое-то проклятие, которое никогда не отлипнет от него.       Но одновременно он всегда позволял Изуку быть рядом с собой. Вместе росли, вместе учились. Сначала школа, потом геройская академия. Он один из самых первых узнал про секрет причуды Мидории. А после спасения так вообще стал относиться к нему куда терпимее. Они каждый вечер ходят вместе домой и частенько ужинают в их любимом ресторане.       Ежедневно на Бакуго давит вся эта идиотская хрень с соулмейтами, в которую он бы не верил, если бы не таймер. Он истек много-много лет назад, когда Кацуки еще даже не ходил в школу. Его мама сама не помнит, не обращала внимания на это. Эти маленькие бледно-зеленые цифры на запястье убивали его, ведь таймер Деку тоже давно остановился. Бакуго старался не думать о том, что они могут оказаться соулмейтами.       Но из года в год Мидория не менял круг своего общения, а их таймеры либо еще шли, либо остановились далеко после знакомства с ним. В любом случае, даже если это Деку, то Кацуки узнает лишь только если он погибнет. В глубине души проверять совсем не хотелось, но в ответ на шутки Изуку блондин лишь фыркал и воротил носом.       Сейчас Мидория пригласил Кацуки к себе на ужин. Но он ведет себя так, словно он бы лучше посидел в компании со злодеями, чем с другом. Друг. Язык не поворачивался об этом говорить, но он хотя бы смог это признать спустя столько лет.       — Не хмурься, Каччан, у меня твой любимый супер-острый рамэн по твоему особому рецепту, — парень усмехнулся, зарываясь в жестких светлых волосах.       Бакуго тихо-тихо зарычал, но не шелохнулся, прикрывая глаза от приятных ощущений. У них были странные отношения, который нельзя было назвать дружбой, но и на что-то большее это как-то тоже не тянуло. Изуку дико нравился Каччан, он был уверен на все сто процентов, что таймер остановился именно тогда, когда они подружились.       — И что же за повод, что ты позвал меня? Ненавидишь ведь острое. Ресторан вроде открыт, разве нет? — Бакуго фыркнул, сложив руки на груди.       На самом деле он прекрасно понимал, зачем Деку позвал его. Почему не в ресторан и почему он решил приготовить именно этот ядрено-острый рамэн, который терпеть не может и чуть ли не задыхается, когда его ест. Он прощался.       Действительно сложно представить, чтобы Символ мира, едва достигнув возраста двадцати шести лет уже собрался простить с жизнью, что человек, сравнимый по мощи лишь со Всемогущим, собирается потерпеть поражение. Но Бакуго прекрасно это понимал и осознавал. Ведь противники тоже были не промах.       В груди что-то больно сжималось, заставляя его прикусить губу и, фыркнув, отвернуться от слегка шероховатой, покрытой шрамами руки Деку, которая до этого нежно оглаживала его шею.       — Хера с два, Деку, что за прощальная вечеринка? — прорычал он, чувствуя, как Мидория снова положил руки ему на плечи, будто бы говоря, чтобы тот хоть раз в жизни успокоился, заткнулся и наслаждался вечером. Кацуки раздражала даже не вся эта сентиментальщина, а то, что Деку смирился. Просто взял и смирился с тем, что произойдет уже завтра.       Но Мидория достаточно долго и много думал, чтобы принять такое решение. Смысл биться не в полную силу, чтобы не навредить себе? Если смысл этой битвы поймать Шигараки, то он сделает это. Зачем жалеть себя?       — Как будто ты сам не знаешь, Каччан, — прошептал Изуку и пальцы снова мягко коснулись горячей кожи шеи. Бакуго тяжело дышал, нахмурившись и пытаясь не взорваться от давящего чувства безысходности.       — Сначала превзошел меня, стал героем номер один, гребаным Символом мира, а теперь подыхать собираешься, Деку? — голос Бакуго чуть задрожал, хотя он как мог пытался сделать его тверже. Раздраженный и грубый тон сменился на какой-то слишком грустный и тихий.       — Где твоя идиотская улыбка? А? Где эти тупые возгласы, что все будет хорошо, потому что ты тут и вся эта дребедень в духе Всемогущего? Где она?!       — Прости, Каччан, — простодушно, словно робот, выдохнул Мидория, обняв парня за шею и зарываясь носом в его волосы, чтобы он не встал. Не хотелось ругаться при… таких обстоятельствах. Слабая улыбка поползла по губам Изуку, когда Бакуго коснулся пальцами руки Мидории и аккуратно, даже как-то нелепо сжал ее.       Несмотря на то, что Каччан постоянно кричал на него, называл бесполезным и делал вид, что ненавидит его, он все равно надеялся, что все обойдется и этот план сработает не так, как все думают.       — Дебил, — сквозь зубы процедил Бакуго, прижав к губам руку Мидории. Тот лишь горько усмехнулся, отходя от него, чтобы наложить еды.       Руки дрожали, поэтому Мидория чуть несколько раз не уронил тарелку Бакуго. Тот вызвался ему помочь, но он лишь покачал головой. Сердце гулко ударялось о ребра и чем ближе была ночь, тем меньше уверенности он в себе чувствовал.       — Черт, — выдохнул Изуку, пытаясь совладать с собой и тут же вниз полетела тарелка, с грохотом упав на пол. Осколки разлетелись по полу, заставляя обоих парней вздрогнуть и начать суетиться.       — С. сиди, Каччан, я сам уб-уберу, — начав метаться, Мидория только несколько раз порезался об острые края.       — Как же много проблем от тебя, Деку! — недовольно проворчал Бакуго, усадив его на стул и кинув салфетки, чтобы парень вытер капли крови на пальцах. Через пару минут все было убрано, а перед Мидорией стояла другая тарелка с уже наложенным рамэном.       Правда, никто так и не притронулся к еде. Изуку смотрел в тарелку, пытаясь унять дрожь. А Бакуго, сложив руки на груди и нахмурившись, смотрел в сторону. Он не мог оставить его в таком состоянии, но разговор как-то совершенно не клеился.       Вечер так и прошел практически в полном молчании. Изредка только слышалось, как Бакуго недовольно шипит на Деку, но тот слабо улыбался, прижимаясь к нему сильнее. Случайные прикосновения и часовые объятия. Однако, надежды на то, что Кацуки останется на ночь, не оправдались. Парень ушел в третьем часу. В этот же момент Мидория свалился на кровать. Не было сил плакать или что-то в этом духе, как он любит. Сон не шел.       Бакуго шел домой, засунув руки в карманы и оглядываясь. Улицы были пустыми, а небо зловеще-черным. Кажется, завтра и впрямь грядет решающая битва.       — Я сделаю все, чтобы этот придурок остался жив, — решительно произнес он, через плечо взглянув в окно спальни Мидории.