Образ жизни

Хэнк влетает на площадь, уже позабыв, на какой стоянке оставил машину. Он не помнит, когда так бегал за последнее время, а ведь это в его-то возрасте! Грёбаный Коннор с его грёбаным митингом за права. Перед лейтенантом толпой идут, по меньшей мере, тысячи андроидов. Все разные, все говорят о чём-то. Сбиваются в группы, пишут лозунги на стенах. Можно увидеть и коротко стриженную мамочку-андроида с ребёнком, и синеволосую девушку из клуба под руку со своей девушкой, а только Коннора нет. Хэнк продирается сквозь самые массовые скопления роботов, глазами выискивая своего, своего Коннора. Девианты недоверчиво переглядываются, замечая человека на подобном мероприятии. Что человек будет делать в одиннадцатом часу ночи на митинге андроидов? Да ещё и с таким остервенелым выражением лица? Да ещё и лейтенант полиции Детройта? А что ему остаётся делать? Он подходит к первому попавшемуся девианту, останавливает и спрашивает, не видел ли он модель RK800-переговорщика поблизости. Большинство отвечают отказом, кто-то кивает вглубь толпы, кто-то просто проходит мимо. Хэнк продолжает идти вперёд. Колонны девиантов продвигаются неровными рядами, и, среди взволнованных лиц, костюмов с ярко-голубыми нашивками и снега, заполонившего, кажется, весь воздух, Хэнк вдруг замечает свою куртку. Он идёт медленно и осторожно, совсем ещё мальчишка. Задумчиво смотрит в звёздное небо, по-человечески сводит руки за спиной. Он девиант, признавший это окончательно и бесповоротно. Шапки на голове больше нет - не нужно скрывать диод или его отсутствие. Он наверняка не может назвать своё состояние "счастьем", до такого пока что далеко. Но что-то он начинает понимать. Ещё робко, осторожно, будто ребёнок, который учится ходить. Но он здесь, идёт и даже не смотрит себе под ноги. — Коннор! — Хэнк расталкивает роботов, быстро приближаясь к замершему в удивлении девианту, — Твою-то мать, где тебя носит? Он хватает Коннора в охапку и прижимает к себе. Сердцебиение постепенно приходит в норму, Андерсон успокаивается. Нашёл. — Сэр, я думал, вы останетесь дома, — растерянно говорит Коннор, — Здесь проходит массовое шествие, что автоматически делает его небезопасным для вас… — Тебя одного отпускать - себе дороже. Ещё чего вздумал, — Хэнк не спешит отпускать его. Мягко гладит по волосам, незаметно для себя касается губами чужой макушки, — Ты бы хоть сообщение оставил. — Я и оставил, — Коннор мысленно возвращается к листку на столе и виновато добавляет, — Я девиант, сэр. — Правда? Неужели? И Коннор не знает, что сказать. Верных вариантов впервые нет ни в системе, ни в его голове, поэтому, усмехнувшись, он просто обнимает Хэнка в ответ. Снег, кажется, зависает в воздухе. Девианты идут своим ходом, странно оборачиваясь на этих двоих. — Всё хорошо, сэр, — шепчет Коннор, сжимая руки крепче. Он рад видеть Хэнка не меньше. Он счастлив знать, что ничего плохого не случилось. Выстрел. Крик. Хэнк отпускает Коннора из рук и оглядывается: ну конечно! Полиция приехала разгонять митинг. Несколько девиантов упорно стоят на местах, не желая уходить, но Андерсон хватает Коннора за локоть и тащит в ближайшую подворотню. — Лейтенант, куда мы идём? Лейтенант не отвечает, сосредоточенно ища место, чтобы спрятаться. Коннор поспевает за ним, тревожно оглядываясь на главную площадь. Всё не может закончиться так. Это слишком обидно. Сколько они прошли вместе, и не ради того, чтобы быть застреленными. Хэнк толкает Коннора куда-то вглубь ниши здания и сам залезает следом. Дышит тяжело, думает, что сделать, чтобы точно остаться в живых. — Сэр? Андерсон поворачивает голову в сторону Коннора и видит страх, абсолютно живой и осознанный. Коннор боится за них. У него трясутся пальцы, голос дрожит, а сам девиант прячет глаза. — Чего? Прежде, чем Коннор успевает ответить, сердце камнем срывается вниз. Хэнк слышит шаги за стеной. И шаги явно не роботов. Думать времени нет. Руками закрывать рот Коннору бесполезно. Хэнк подаётся вперёд и, схватив девианта за загривок, накрывает его губы своими. Коннор послушно замолкает. Сердце будто разорвалось на тысячи кусков. Хэнк не понимает, почему на щеках становится невероятно тепло, даже в метель. Пальцы сами сжимают волосы Коннора крепче, а вторая рука ложится на чужое плечо. Губы у девианта мягкие, сухие, но невероятно тёплые, почти горячие. Хэнк слышит, как шаги отдаляются всё дальше и дальше. Люди уходят. Он разжимает ладони, позволяя Коннору облокотиться на стену и перевести дыхание. Девиант смотрит на Андерсона долгим и затуманенным взглядом, из-за чего тому становится неловко. Не проходит и минуты, как Хэнк не выдерживает. — Да, я сделал это. И прекрати на меня так смотреть. У меня не было выбора, в конце концов. — Вы могли бы просто приложить палец к своим губам, я считал, это общепринятый жест молчания у людей, — Коннор пожал плечами и улыбнулся, — Но мне нравятся ваши методы, Хэнк. — Коннор, просто помолчи, бога ради. По имени. *** Час. Полтора. Хэнк не верит, что простоял всё это время просто глядя в лицо перед собой. Выстрелов не слышно. Коннор спрыгивает на асфальт, изъяснившись, что хочет проверить обстановку. Хэнк в который раз вздыхает, но следует за девиантом, держа его за локоть: не хватало ещё, чтобы Коннор снова нашёл проблем на свою пластиковую задницу. Они возвращаются на площадь вместе. У стен домов лежат тела в голубой крови. У кого-то пуля во лбу, у кого-то - почти нет челюсти, о каких-то и страшно говорить. Остальные девианты собираются в группы. Счастливые, они смеются и улыбаются друг другу, с радостными криками: "Мы победили! Мы живы!" Коннор несколько секунд молчит, принимая положение. Затем оборачивается на Андерсона, улыбающегося и расставившего руки, и бросается к нему в объятия. — Хэнк, мы свободны, — шепчет он вне себя от счастья, — Мы живы. Я… я не могу поверить… Лейтенант смеётся и гладит девианта по волосам. Война закончилась. — Спасибо… — продолжает Коннор ещё тише, — Хэнк, я люблю тебя. Рука Андерсона на секунду замирает, а затем с новой силой прижимает парня к себе. — Не заставляй меня говорить это, ты и сам всё знаешь. — Пожалуйста… — Коннор. — Л-ладно… Хэнк отпускает его и ведёт в сторону стоянки (возможно правильной, возможно нет). Коннор счастлив. Но чего-то не хватает, чтобы он прям светился. Андерсон закатывает глаза: — Хорошо, я люблю тебя. Доволен? Коннор расплывается в улыбке. — Более чем. Снег медленно падает с неба. Ноябрь стал памятным месяцем в жизни Детройта. И не только для него. По заветренной серой дороге идут домой лейтенант Хэнк Андерсон и девиант-переговорщик Коннор Андерсон.